Ги молча сидел и, смотрел в окно, размышляя над словами своего боевого товарища:
«Главный конюший – слишком уж все просто получается. – Сенешаль вдохнул свежий воздух, порывом ворвавшийся в его комнату, закрыл глаза и вспомнил свой родной замок, жену. Его охватила грусть и тоска, которую бесполезно было заглушать вином или работой. Ее надо просто прочувствовать, переболеть ею и с новыми силами браться за нерешенные вопросы, которые ежедневно подбрасывала капризная госпожа Жизнь. – Хотя, скорее всего, сам конюший, он все-таки, из северных франков, не будет предателем…»
В это время в его комнату осторожно постучались.
Маршал оторвался от мыслей и крикнул:
– Входите!..
Дверь тихо открылась, и на пороге появилась девушка из числа прислуги, которую маршал взял в свой дом на услужение. Ги де Леви с опаской и недоверием относился к местным жителям, слепо полагаясь на мысль о том, что им просто невозможно доверять. Но, его привычка к размеренности, порядку и нормальной обстановке вынудила де Леви, скрепя сердце нарушить свои правила, наняв несколько женщин для домашней работы.
Он придирчиво отобрал четырех служанок, из которых доверил право личной уборки и наведения порядка в своих внутренних покоях только одной. Услышав ее жуткую историю, сердце сурового воина немного дрогнуло, и он сдался.
Девушке недавно исполнилось пятнадцать, по словам, она была из благородной семьи, погибшей во время первой кампании. Саму ее, полуживую и измученную ужасами погромов, якобы подобрали монахини из монастыря Фонфруад под Нарбонном, где она и жила вместе с монахинями, пока монастырь не разграбили и сожгли арагонские отряды разбитой под Мюре армии короля Педро.
Все ее родичи, происходившие из рыцарской семьи де Сен-Пон погибли или умерли, земли были полностью разорены, а замки и виллы стерты с лица земли приспешниками катаров и графов де Сен-Жиль. Еще бы, ведь рыцари де Сен-Пон были, пожалуй, одними из немногочисленных дворян, сохранявших веру святой католической церкви и не предавших ее во время всеобщей еретической чумы, поглотившей Окситанию.
Она была красива, черноволоса, ее большие карие глаза, окруженные густыми и длинными ресницами, сводили с ума многих французских и английских рыцарей, прибывших вместе с маршалом в Каркассон. Даже сам граф Амори де Монфор, одно время, пытался приударить за хорошенькой сиротой, но ее набожность, скромность и, какая-то, внутренняя сила, казалось, светившаяся в ней изнутри, словно оттолкнула и сильно испугала похотливого графа.
