***
Вернувшись вечерним поездом в Сестрорецк, после более чем недельного отсутствия, фабрикант с удивлением обнаружил, что его с нетерпением ждали. Ну прямо копытом рыли — уж так хотелось Отделу экспедирования устроить небольшую и внеплановую ночную тренировку, так хотелось! Правда, не все в этом самом Отделе были в курсе такого своего желания… Ну да ничего, главное что их начальник, господин Долгин, про это знал — так что его подчиненным (а заодно и князю) в полной мере удалось насладиться стрельбой, беготней и разумеется, сопутствующим всему этому делу мордобитием, по правилам ""все против всех"".
Одним словом — ляпота!.. Вдоволь позанимавшись как первым, так и вторым, и конечно же уделив достаточно внимание третьему, его сиятельство всего три часа спустя добрался-таки до любимой сауны. В коей незамедлительно (и с большим удовольствием) смыл со своего бренного тела так надоевшую пыль странствий. В основном угольную (да здравствует железная дорога!). Но встречались среди нее и отдельные мазки родимой сестрорецкой глины.
— Зацепили-таки?
— А, ерунда!
Александр пренебрежительно помахал рукой, заодно показывая, что начинающий уже багроветь синячище на правом предплечье его абсолютно не беспокоит. Впрочем, так оно и было на самом деле — ушиб больше выглядел страшным, чем был таковым. Ну и высокий болевой порог тоже давал о себе знать, не без того. Когда время от времени на теле живого места нет — все ноет, болит-тянет да щиплет, а надо нормально ходить и абсолютно естественно улыбаться… Какой-то там синяк начинает восприниматься как небольшое недоразумение.
— Вы меня в последнее время вообще разбаловали — разве что вот как сегодня, на ночной, отмечаете.
Григорий налил себе и командиру по маленькой литровой кружечке густого темного пива, и слегка обиженно уточнил:
— Ну, положим, кое-что и после наших занятий с саблей остается. И руками с тобой когда помашем — тоже, бывает.
— Ты себя-то не равняй с остальными экспедиторами! Из них разве что Тимофей мне умудряется синяки ставить — и то, через раз.
В отличие от тебя, ирода.
— Кхм! Так меня в казацкую науку едва ли не титешником взяли. Да и ученик я был не из последних.
Долгин, получивший очередное зримое подтверждение своей исключительности, приосанился и расправил плечи. Особенно же у него расправилось правое плечо, позволив тем самым руке достать аж до вяленой воблы, тихо и мирно лежащей себе до этого на противоположном краю столика.
