Александр Солоник: киллер мафии

– Вот баба попалась, – прошептал он. – Живо-тное…

Открыл кран, подставляя пальцы под холодную струю воды.

Неожиданно открылась дверь – рывком, с треском, и в маленькую комнатку ввалились сразу двое амбалов в штатском. Солонику бросились в глаза их короткие стрижки и какое-то одинаково казенное выражение лиц.

Один профессионально обхватил его сзади, прижал локти к корпусу, а другой сделал какое-то незаметное, неуловимое движение – спустя мгновение на руках его защелкнулись наручники.

– Ну что, добегался? – дыша в лицо скверным табаком, произнес первый.

– Давай наружу, только без фокусов. В случае сопротивления имеем право применить табельное оружие, – предупредил второй.

Сопротивляться не было возможностей, да и сил. И стоило ли их теперь тратить?

Действительно, добегался…

Что и говорить: человек, находящийся в розыске, разительно отличается от человека свободного. Он вынужден прибегать к массе ухищрений, чтобы не быть узнанным, вынужден забыть друзей, родных и близких, вынужден менять привычки и пристрастия, вынужден «шифроваться», но прокол все равно произойдет рано или поздно, и тогда все ухищрения, вся конспирация идут насмарку.

Теперь Александру Солонику оставалось лишь искать утешения в банальной и пошлой фразе «сколь веревочке ни виться, а конец все равно будет» да размышлять о женской непредсказуемости и коварстве – что, впрочем, не менее пошло и банально…

Нет ничего хуже несоответствия потребностей и возможностей, умозрительного и реального, желаемого и действительного, и теперь Саше Солонику пришлось осознать это в полной мере.

Где-то совсем рядом была воля, с которой он так нелепо расстался. В мечтах он по-прежнему был там, но рассудок говорил: в ту, прежнюю жизнь он больше никогда не вернется.

Под усиленным конвоем он был доставлен в тесную затхлую «хату» следственного изолятора. А там – «рекс» – коридорный, тупое ментовское животное, вонючая баланда из рыбных консервов и бесконечные ночные допросы. Состоялся суд, и судья – низенький подагрический старик с мозаикой ветеранских планок и серым землистым лицом, свидетельствующим о безнадежном раке, то и дело кашляя в кулак, задавал никчемные вопросы – дотошно выпытывал, выстраивал версии следствия, теперь никому уже не нужные.

Защита ничего не могла поделать – вина подследственного была слишком очевидной, да и прокурор с судьей были настроены решительно.