Богдан с Боженом спустились в могилу. Подняли тело. Илья и Никифор приняли его у них.
— Принесите простынь. Быстрее. — Сказала я, глядя на хозяина дома. Паула тут же перевела. Мужчина убежал в дом. Вскоре вернулся с простынёй. Расстелил её на плитах дворика. Палатины аккуратно опустили тело. Я встала рядом с ним на колени. Лицо было закрыто тканью. Протянула руку и… Замерев на какое-то время, всё же коснулась лица. Медленно убрала ткань савана. Смотрела на лицо Апостола. Он хорошо сохранился. Кожа, конечно, усохла. Апостол мумифицировался.
Седые волосы на голове. Есть залысины. Борода. Я стала разворачивать саван. Ткань была ветхая, но держалась, что было удивительно. Развернула ещё больше. Его руки были сложены на груди. На кистях рук имелись повреждения от гвоздей, которыми его приколачивали к кресту. Засохшая кровь. Она отпечаталась на саване тёмно-бурыми пятнами. В том месте, где ткань соприкасалась с лицом, что-то так же отпечаталось. Но я пока не обращала на это внимания. Когда развернула полностью, Апостол лежал практически обнажённый.
На нём имелась только набедренная повязка из такой же ветхой ткани. На повязке имелись прорехи, скорее всего ткань там порвалась, ещё при его жизни, когда его распинали. Повязка была заляпана бурыми пятнами. Я стала её разматывать. Действовала аккуратно. Предельно аккуратно. Ткань готова была рассыпаться в любой момент. «Господи, дай мне снять её. Пусть он будет в чистом. Прошу тебя».
— Александра, что ты делаешь? Зачем снимаешь набедренную повязку?
— Она грязная у него.
Порванная вся. В крови. Её надо снять. Пусть он будет в чистом саване. — Ответила я. Повязку развязала, в итоге. В нескольких местах она всё же порвалась. Но это ничего. Илья и Никифор приподняли его. Я вытащила из-под Апостола его саван и набедренную повязку. Кожа обтянула тело Петра. Он хоть и мумифицировался, но всё же, как я говорила, хорошо сохранился. На его теле были видны следы от ударов бича. На спине, когда его переворачивали, на животе, на груди. Его жестоко мучили, избивали перед тем, как распять.
Я смотрела на него и мне стало его жаль. Слёзы сами покатились у меня из глаз. Потом заплакала. Плакала молча. Глотала слёзы и аккуратно складывала его саван. Сложила повязку. Потом завернула его самого в простыню, на которой он лежал. Самое главное совсем не было запаха тлена. Наоборот, пахло чем-то знакомо-приятным. Чем же пахнет? Миро! Точно, это миро. Он что, мироточит, как иконы? Или мощи тоже мироточат⁈ Не помнила я. Повернулась к папе.
