Александра - наказание господне

Елизавета Михайловна и княгиня, опешившие от ее слов, наконец-то обрели дар речи; тетка сердито прошипела:

– Ты что, проспала весь вечер, ma bonne? Мы с княгиней битый час защищаем его от нападок Дизендорфихи, всеми правдами и неправдами пытаемся удержать около себя, а ты и в ус не дуешь! Учти, Сашка, сейчас ты упустила лучшую партию и, считай, подарила князя баронессе.

Девушка вспыхнула, но в этот момент Дуванова вклинилась между теткой и племянницей, прервав их объяснение:

– Смотрите, эта бесстыдница опять к нему прицепилась!

Обступившие их дамы устремили свои взоры в сторону дверей, где Полина Дизендорф что-то торопливо говорила насупившемуся князю.

Адашев коротко ответил ей и поспешил выйти. Баронесса, бросив растерянный взгляд в зал, заметила множество любопытствующих и откровенно торжествующих глаз, сделала безмятежное лицо и впорхнула, как ни в чем не бывало, в кружок своих поклонников, стерегших каждую улыбку или дружеский кивок красавицы.

– Ничего особо привлекательного в этом верзиле не нахожу! – Александра пожала плечами и скривила губы.

 – К вашему сведению, он совершенно не в моем вкусе и потому ни о каких потерях и речи не может быть!

Через час Саша сидела в карете напротив графа и графини Буйновских. Тетка смотрела в одно окно, дядька – в другое. Племянница всячески старалась отвлечь их от пустого созерцания затянутых морозцем стекол, пытаясь разговорить дувшихся друг на друга родственников и прервать их долгий молчаливый поединок.

Несмотря на выволочку, устроенную Саше на балу, Елизавета Михайловна словно забыла об очередной неудаче и не произнесла более ни единого слова упрека.

Похоже, сейчас ее заботила собственная судьба и беспокойство по поводу резкой перемены в поведении мужа. Граф впервые за последние три месяца вызвался сопровождать ее и Сашу на бал. И хотя на этот раз попытался увильнуть от танцев и весь вечер провел в компании старого Дуванова за карточным столом, графиня нашла этому единственное объяснение: непутевый муженек боялся сплетен, оказывается, не меньше, чем ее справедливого гнева.

В карете она продолжала демонстрировать свое негодование. Но граф, ободренный многозначительными взглядами племянницы, принялся вдруг безудержно шутить, обращаясь к Саше не иначе как m-lle la comtesse и пересыпать свою речь бесконечными комплиментами в адрес спутниц. Наконец Елизавета Михайловна не вытерпела и попросила его замолчать. И тут же, не сдержавшись, добавила, что у него уже есть предмет для обожания, пусть его и ублажает.