Царевну Византийскую Александру Комнину. Ты слышала о ней?
— Слышала, Владыко. Кто же не слышал про неё?!
— Скоро на её чело оденут царский венец Ливонии. Но сейчас три дня и три ночи, она будет молится. Епитимью наложил я на неё. Переоденьте её. Ибо не гоже в такой одежде пребывать в женском монастыре. Оденьте её в рубаху. Отведите её в келью. И никто не должен приходить к ней, кроме тебя матушка игуменья. Держать её все три дня и три ночи на хлебе и воде. — Он посмотрел на меня. — Иди, дщерь наша.
— Пойдём, дочка.
— Сказала мне игуменья, женщина лет 50 или немного старше. Молча прошла за ней. Меня завели в помещение. Там я разделась до нижнего белья. Игуменья и ещё две монахини посмотрели на мои трусики и лифчик.
— Это я не буду снимать. — Сразу сказала им. Игуменья кивнула мне. На меня одели рубаху до щиколоток и всё. Как была босиком, так и прошла в келью, куда меня привели. Оглядев её, поняла, что попала как кур в ощип. Маленькая. Прямоугольной формы. Имелся лежак и что-то типа небольшого столика.
На него поставили свечку, но не зажигали. В верху келии имелось небольшое узкое, как щель оконце. Под ним на стене была небольшая икона Пресвятой Богородицы. Всё, больше ничего. Блин, как в камере. Мне дали молитвослов с молитвами и небольшой коврик. Игуменья перекрестила меня и закрыла дверь. Всё, я в самом натуральном склепе. Мамочка, мне здесь сидеть три дня и три ночи!!! Вот так расслабилась с Васей. Ничего себе! Господи, хочу на волю. Почувствовала, как у меня начинается паника. Усилием воли подавила её.
Положила коврик на пол, рядом с иконой. Всё не на голом полу, в одной рубашке на коленях стоять. Села на лежак. Посидела немного. Посмотрела на дверь. Там было узкое оконце, ещё меньше, чем на стене. Открыла молитвослов. Ёкарный бабай, он был на старославянском. Закрыла его. Увидела, как кто-то посмотрел в оконце. Уверена, Митрополиту настучат, что я не молюсь и вредный старик продлит моё заточение. Встала с лежака. Опустилась на колени на коврик. Раскрыла перед собой молитвослов.
Читать его не собиралась, так как мало понимала, что там написано. Стала читать те молитвы, которые знала. Прожив здесь в 16 веке, я знала уже не мало их."
"Сначала, когда читала молитвы, сбивалась, потому, что думала не о них, а о делах своих. О крымчаках, о Дашке, о сыне, о племяннике, о Василии, о Корпусе. Вспоминала, как отдыхали на пикничке. Потом, как Василий любил меня и я его. В этот момент в келье стало темнеть, причём очень быстро. Я посмотрела на оконце.
