Дети спали, Игорь вышел во двор осмотреться, как он сказал, а девушка, в сотый раз, обдумывала детали дальнейшего побега. Отец предложил два варианта — Израиль и Америка. И там, и там, у него были связи и возможность устроить дочь с комфортом. Когда Саша попробовала сказать, что ей не много нужно, всего лишь помочь с работой, Павел Владимирович зыркнул на нее и отрезал:
— Я не ради тебя стараюсь. Не хочу, чтоб внуки в нищете росли.
А потом, отвернувшись, буркнул: — Они же не виноваты, что мамаша у них дурная.
Саша поежилась, вспоминая эти обидные слова. Ну, да чего уж там. Ради детей, она готова и не такое выслушать, только бы их вытащить, только бы они остались с ней…
Глеб с облегчением вышел из здания аэропорта. Как же надоела эта толчея, обилие раздражающих запахов, неприятные скопления людей… И тревога. Постоянная, изматывающая тревога. Вся поездка в Лондон прошла под это заунывное, сосущее чувство. Что-то случилось. Он чувствовал. Последние два дня зверь метался внутри, требуя выпустить его, и, лишь огромным усилием воли, Оборский сдерживал взбесившегося волка.
Постаравшись побыстрее завершить поездку, они с Алексеем вернулись в Москву.
— Ты в усадьбу? — спросил Метельский, останавливаясь около своего Бугатти.
— Да, — коротко ответил Глеб.
— Я вечером заеду, — пообещал Алексей, захлопывая дверцу автомобиля.
Оборский задумчиво посмотрел вслед отъезжающей машине. Друг, как всегда, «взял с места в карьер», и Глеб покачал головой — Алекса невозможно исправить — скорость — его единственная страсть и в человеческом, и волчьем обличье.
Неторопливо достав ключи и отключив сигнализацию своего Хаммера, мужчина сел за руль и выехал с парковки. Тревога, преследующая его всю поездку, никуда не делась, наоборот, стала сильнее, захлестывая и заставляя увеличить скорость. Стрелка спидометра неуклонно ползла к своему пределу.
Усадьба встретила хозяина какой-то неживой тишиной. Резко втянув воздух, Глеб пораженно замер.
Не может быть. Он взбежал по ступеням дома, и, оттолкнув кинувшуюся к нему заплаканную Татьяну, влетел в комнату Саши. Пусто. Нет ни ее, ни детей. Лишь новые вещи, которые он купил своей паре, висят в шкафу безжизненными тряпками. Ничего не взяла.
— Где она? — прорычал Оборский, поворачиваясь к медсестре.
Та склонилась перед силой альфы и испуганно сжалась.
— Таня, где Александра? — повторил свой вопрос Глеб.
— Уехала, — заплакала женщина.
