Такая бледненькая, хрупкая, измученная. Синяки под глазами и худоба Саши выворачивали ему душу. Глухой кашель часто сотрясал тело девушки, заставляя Глеба испуганно замирать на месте — он боялся, что Саша проснется и увидит его. Хриплое дыхание Александры вызывало у мужчины панику — почему ей никак не становится лучше? — а незаживающая метка на шее приводила в ужас. Оборский спрашивал Нелидова, но Борис терялся в догадках и не мог объяснить, отчего след от укуса так и не зажил, оставаясь воспаленным и кровоточащим.
— Но, ведь, у нее давно должна была улучшиться регенерация, — недоумевал Оборский, — почему же Саша не поправляется? Почему не проходит это чертово воспаление? И нога без изменений, все так же болит…
Он отчаянно смотрел на своего пожилого родственника, а тот задумчиво разглядывал незнакомого Глеба.
Таким Нелидов племянника никогда еще не видел. Черная тоска, снедающая Оборского, отражалась в его глазах, неуверенность, появившаяся в непобедимом альфе, настораживала и внушала опасения, а нежелание покидать свой пост у Сашиной комнаты, могло привести к проблемам.
Дела клана были заброшены, все встречи отменялись, Метельский зашивался, решая все в одиночку, а Глеб ни на что не обращал внимания. Казалось, весь смысл его жизни заключался теперь лишь в том, чтобы знать, как спала, что ела и насколько лучше чувствует себя Александра.
В клане потихоньку зрело недовольство. Не должен вожак так надолго бросать дела и устраняться от решения внутриклановых споров. Брожение и разногласия среди членов стаи начинали беспокоить Алекса.
— Глеб, пообщайся с людьми, — уговаривал он своего альфу.
Безразличный взгляд желтых глаз равнодушно остановился на Метельском.
— Твою мать, Оборский, ты совсем свихнулся?! — не выдержал Алексей. — Сколько можно? Поговори ты с Александрой, попроси прощения, объясни ей все, в конце концов.
— Что объяснить? — задумчиво спросил Глеб. — Почему я ее изнасиловал? Или, может быть, рассказать кто мы? Или сказать, что она беременна?.. Что ты предлагаешь мне объяснить ей? А, Алекс?
— Да, хоть что-то! — взорвался невозмутимый, обычно, Метельский.
— Все лучше, чем так, как сейчас!
— Да? Так, может, ты и поговоришь с ней? — издевательски поинтересовался Оборский. — Расскажешь, что мы за существа такие… И объяснишь, что отныне она связана со мной. Чудовищем и монстром, как она считает… Давай, попробуй… Или смелости не хватит?
— А, вот, пойду и поговорю! — не выдержал Алекс. — Всяко лучше, чем наблюдать, как ты с ума сходишь.
