Отдыхай, — Оборский забрал у нее поднос и собрался уходить, но замешкался.
— Саша, я давно хотел сказать… — мужчина повернулся и с мольбой уставился на девушку, торопясь договорить, пока она слушает его, — пожалуйста, если сможешь, прости за ту ночь. Я не понимаю, как опустился до такого… зверства. И осознаю, что мне нет прощения, за то, что сделал. Но я хочу, чтобы ты знала — я ненавижу себя за ту боль, которую причинил тебе. И сам себя не прощу.
Он резко развернулся и вышел из комнаты, а Саша, застыв, смотрела ему вслед.
Неожиданно…
Всемогущий Оборский просит прощения у прислуги… Совесть его, бедненького, замучила!
Девушка растерянно уставилась на захлопнувшуюся дверь, не веря тому, что только что случилось.
Надо же, ненавидит себя… Замечательно! А ей-то что делать?
Прошло полтора месяца. Оборский ходил мрачнее тучи — Александра все еще была в больнице.
Девушку обследовали самые разные специалисты, она сдала кучу анализов, но врачи так и не смогли поставить диагноз. Все усилия были напрасны — Саша таяла на глазах, и никто не мог ей помочь.
Когда Глеб видел бледную, измученную Александру, ему хотелось выть от бессилия. Он понимал, что ей плохо, что она держится из последних сил, но ничего не мог поделать. Вот и сейчас. Оборский сидел в процедурном кабинете и наблюдал, как медсестра протирает спиртом перетянутую жгутом руку Саши, а девушка обреченно улыбается потрескавшимися губами. Безумная картина его постоянного кошмара. Сколько ж можно-то? Они с нее уже всю кровь сцедили! Почище вампиров!
И Оборский не выдержал.
Одним движением выскочил за порог процедурной, ворвался в ординаторскую, где как раз проходил очередной консилиум, и потребовал объяснений. Нелидов, недовольно посмотрев на него, принялся нудно перечислять все диагнозы больной на сегодняшний момент, используя кучу непонятных терминов, а Глеб слушал дядю и понимал, что в нескольких метрах от них тихо угасает его любимая девочка, и никто ничего не может сделать. Борис продолжал что-то говорить, его коллеги согласно кивали, перебрасываясь незнакомыми Глебу словами, но Оборский их больше не слышал.
Он поднялся и пошел прочь, все больше ускоряя шаг. У палаты Саши мужчина остановился и, постояв минутку, словно собираясь с духом, осторожно потянул на себя дверь.
Тишина. Александра, свернувшись клубочком, лежала на постели. Глеб подошел поближе и присел на корточки у кровати.
— Саша…
Она подняла на него грустные глаза и тихо спросила:
— Все плохо, да?
Оборский задохнулся, как от удара.
