Аленький цветочек

Наяву, к сожалению, вот так просто не вынырнешь из тягостной ситуации. Некуда.

Правда, наяву ничего особенно страшного как бы и не происходило. Никто не собирался поджигать бензиновую лужу или заниматься ещё каким-то смертоубийством. Будет большая ругань, после которой им с Альбертом пропуска скорее всего вернут. Веньке же…

Нет, его тоже никто на инквизиторской костёр не потащит. Его даже в тюрьму вряд ли упекут. Так, будет кое-что по мелочи. Увольнение… подбитая на взлёте карьера учёного…

Глаза у Виринеи были «минус пять», она плохо видела вдаль и, не желая привыкать к очкам, таскала в кармане маленький раскладной театральный бинокль.

Однако в экстремальных ситуациях её зрение обретало необычайную остроту. Например, когда она бегала трусцой и впереди показывался собачник, она за квартал видела, на поводке ли ротвейлер. Вот и теперь она с доброй сотни метров различила три пропуска, которыми размахивал Борис. Хотя ей его-то самого полагалось бы узнать только вблизи.

– Амнистия!.. – что есть мочи вопил Монохорд, гигантскими прыжками перелетая через замёрзшие лужи.

 – Амнистия!.. Батя отбил!..

«Батя» было одним из прозваний Ивана Степановича Скудина, он же Кудеяр, он же Чёрный Полковник. Капустин не был бы Капустиным, если бы не приписал всю заслугу по «спасению утопающих» токмо и единственно любимому командиру.

Виринея бегом бросилась Борису навстречу и, подпрыгнув, повисла у него на шее. Вот когда её заколотило и начали душить слезы. Могучий спецназовец расплылся в хищной ухмылке и, чмокнув Виринею мимо темечка, заключил девушку в объятия.

Глаза присутствовавшего при этом капитана Грина тотчас наполнило выражение, по сравнению с которым вся скорбь его народа была легкомыслием карнавала. Бог, по какой-то Ему лишь ведомой причине, очень не любил последнее время бедного Женю. Что в тот вечер перед праздниками, что сегодня – и почему всё радостное и хорошее раз за разом доставалось другим?..

До завершения рабочего дня оставалось ещё часа два с половиной. Неприятности мгновенно стали казаться и мелкими, и далёкими, и вообще очень легко одолимыми.

Зато вспомнилось, что в запертой комнате всё ещё трудился компьютер и шёл своим ходом вычислительный эксперимент. Виринея, Алик и Веня, успевший чуть не насмерть задубеть в тонком дедушкином плаще, устремились назад к институту.

– Ну вы, однако, даёте, – приветствовал он амнистированных. – Кадлец к себе пошёл, как сушёных тараканов наевшийся! А какую Лев Поликарпович речь про вас закатил!..