Аленький цветочек

Он лежал раскинувшись на голом полу и явно был совершенно нетранспортабелен. Скудин нагнулся, взял его за грудки и поставил на ноги. Потом ещё раз. Увы. Эдик валился, как мокрая тряпка, оглашая окрестности стонами христианского младенца, приносимого в жертву идолам. В конце концов Кудеяр плюнул и, смалодушничав, решил отложить начало воспитательного процесса на завтра.

– Ща, командир, отолью только! – Мгновенно проснувшийся Капустин сразу принялся одеваться. Лишь мельком покосился на гринберовскую койку.

 – А Пархатый что, в забеге уже?

Ложе Евгения Додиковича хранило первозданную девственность. Его то ли давно и со всей тщательностью заправили… то ли, наоборот, не разбирали вовсе.

– Да нет, он, похоже, не в забеге, а скорее в загуле… – Скудин выглянул в окно и тотчас хмыкнул. – Кстати, а вот и он, родимый.

Гринберг шёл с американской стороны. Шёл уверенной походкой человека, до конца выполнившего свой долг. В измятом генеральском мундире он смахивал на полководца, одержавшего тяжкую, но убедительную победу.

Ещё в его повадке было что-то от мартовского паскудного кота, крадущегося с гулянки домой.

– О нет, нет… только не это… – узнав о затеваемой зарядке, капитан Грин помрачнел, споткнулся и принялся хромать на обе ноги сразу. – Я должен принять ванну, выпить чашечку кофе…

От него шел густой запах вчерашних деликатесов, приправленный водочным перегаром и французскими духами. Если кому не доводилось подобного обонять, поверьте на слово – смесь жуткая и тошнотворная.

При других обстоятельствах Скудин устроил бы подчинённому курс лечения по полной программе, до семьдесят седьмого пота и закаченных глаз, но вчерашние заслуги Евгения Додиковича заставили его смягчиться: «Ладно, котяра несчастный, живи пока».

В общем, побежали втроём: Скудин, Боря Капустин и увязавшийся с ними Кнопик. Едва заметная тропинка вилась вдоль берега озера, отлого поднималась в гору, скоро началось редколесье, запахло мхом, сосной, еловой живицей.

– Хорош, гвардейцы! – через пару километров Скудин высмотрел аккуратную полянку-пролысину, весьма похожую на спортплощадку с крупным утрамбованным песком, остановился в центре, неподалёку от большого камня, вросшего в землю.

Облюбованное им место было, если подумать, странноватое. Никакой растительности, кругом песчаной площадки – только крупные валуны и мелкие булыжники, озеро отсюда казалось бескрайним, простёршимся до горизонта антрацитово-чёрным разливом.