Аленький цветочек

 – Скудин, впрочем не шутил, и Борис мгновенно послушался, отметив про себя, что с лица Кудеяра не сходило выражение готовности к действию. – И перекусывать здесь, Боря, не будем. У меня такое чувство, будто нас здесь кто-то держит на мушке. Давайте-ка сваливать…

Он повернулся к впавшим в исследовательский транс Вене с Альбертом, махнул рукой:

– Эй, руссо туристо! Цигель, цигель, айлюлю потом!

На прощание сделали несколько снимков (цифровой камерой, чтобы не связываться с проявкой-промывкой-печатью, а сразу посмотреть на компьютере результат), по очереди запечатлелись на фоне огромного камня, гигантских лопухов и трёхметровой осоки.

В лагерь возвратились только к ужину – усталые, но на сей раз относительно довольные. Веня и Альберт уже не пытались изобразить несокрушимых «мачо», тащились, словно сонные мухи. Однако ж дошли. Путешественников ждали баня, вкусный ужин и ворчливый профессор Звягинцев, маскировавший таким образом бессилие и досаду.

Блаженство было бы почти полным… если бы не истошное пение Эдика под многоваттный аккомпанемент припёртого в тайболу караоке. Причём в выборе репертуара генералов сын проявлял завидное постоянство. Из мощных динамиков неслась всё та же неизобретательная похабщина с рифмами типа «кооператив – презерватив». Скудин сразу отметил, что больно уж весело пел «резвый мальчонка». С подозрительной легкостью на сердце.

– Так… – допив чай, Иван поднялся и пошёл, ориентируясь по звуку, на берег озера.

Припухшие глаза его были налиты кровью, на липких губах блуждала неестественная улыбка, бледное лицо было искажено судорогой.

Скудин подошёл поближе и, учуяв характерный запах жжёного сена, без лишних слов взял Эдика за ворот.

Будь Эдик в нормальном состоянии, он перепугался бы до медвежьей болезни. Но его состояние на данный момент было от нормального весьма далеко.

– А ты угадай с трёх раз! – Несчастное чмо зашлось сумасшедшим хохотом, не обращая внимания на тот прискорбный факт, что ноги его оторвались от земли. – Где, где! В магазине купил! Что, гад, пытать будешь? Давай, фашист проклятый, пытай! Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца…

Вот так. Знатно упыханный, «пробитый на ха-ха», Эдик тем не менее не раскололся, не обломал сук, на который подсел. Хотя понять, откуда дул ветер, было несложно.