Аленький цветочек

На дорогой посуде громоздилось сало, благоухали ломти колбасы, желтел голландский, со слезой, сыр. Плавали в рассоле черемша и чеснок, покоился на фаянсе аккуратно четвертованный хладнокопчёный окунь, горой лежали огурцы, корейская капуста и морковь. На печке закипал коллекционный, голубого парцелана чайник, на его тонких, как лепестки, боках играли призрачные переливы.

– Да, умеете вы, мужики, жить, – похвалил Скудин. Уселся за стол и сразу перевернул свой фужер вверх ножкой.

 – Чур, без обид, машину скоро вести. А вот чайку в самый раз бы, простыл где-то, знобит.

Никто на него не обиделся. Петухов разлил водку» и прозвучал традиционный тост:

– Чтобы у наших детей были крутые родители!

Выпили. Закусили. Поговорили про баб. Собакин вспомнил Клавдию Киевну, и Кудеяр с ним согласился. Женщина в самом деле была незабываемая. Петухов вновь наполнил фужеры.

– Ну, братцы, давайте, чтобы и у ваших внуков были крутые родители.

Похоже, он не собирался останавливаться до девятого колена.

Снова выпили, снова крякнули, снова закусили, и Иван по новой катанул пробный шар.

– Да, хорошо у вас, мужики. Сразу чувствуется, хозяева. Умеете жить.

– Жить хорошо, а хорошо жить ещё лучше, – вспомнил Петухов всенародно любимый фильм. Вытащил из шкафа очередную бутылку, принялся отворачивать пробку. – Главное, не ждать милостей от природы, а всё своё брать самим.

Вот мы и не ждём. Там, – он ткнул рукой в сторону башни, – на наш век добра хватит…

Говоря так, он быстро и с филигранной точностью разлил водку. Сразу чувствовалось мастерство, отточенное практикой. Многолетней и постоянной.

– Ещё и деткам останется. – Величаво кивнув, Евтюхов опрокинул ёмкость, выдохнул и сунул в рот зубчик чеснока. – Нынче ведь как? Не украл, значит, дурак. Не понял сути реформ. Так мы что, пальцем деланные?

– Вы бы, ребята, хоть меня постеснялись.

 – Собакин залпом прикончил водку, посуровел, нахмурил брови и мрачно, глядя исподлобья, принялся жевать сало. – Я ведь как-никак при исполнении. При форме, опять же.

– А что это ты, Андрон Кузьмич, нам взялся рот закрывать? Перед посторонними-то людьми? – От обиды Петухов даже всхлипнул, задышал и стал напоминать хорька, готового вцепиться в глотку.