Аленький цветочек

Лет через сорок за «нехорошее место» взялись снова, принялись возводить гостиничный комплекс – уже не для начальства, для простых граждан… и опять не достроили. Внешней причиной тому были так называемые реформы. Истинная же подоплёка… О ней в свете вышесказанного догадаться нетрудно. Потусторонние силы нехотя смилостивились, только когда вечный долгострой заселили погорельцы из «Гипертеха» и ещё из одной, весьма близкой по профилю организации. Теперь половину территории осеняла скромная вывеска: «Институт проблем мозга».

Наводила она на мысли об Академии наук и, как следствие, о бюджетной нищете, закрывании – по причине отсутствия финансирования – животрепещущих тем, о многомесячных задержках с зарплатой и всём таком прочем. В действительности здесь обжился страшно секретный исследовательский центр ФСБ, проходивший в служебных документах под кодовым обозначением «Семёрка». Имелось и другое название, неофициальное – «У Ильи-пророка». Дело в том, что директором центра на данный момент состоял Илья Ефимович Кац. Академик, могущественный экстрасенс, человек вспыльчивый и во гневе опасный. Вещий старец в генеральском звании. Илья-пророк…

Ходили упорные слухи, будто главный корпус был всего лишь видимой частью айсберга, будто под ним находился подземный комплекс этажей этак на семь, святая святых центра. И будто бы там, за толстыми бетонными перекрытиями, творились всяческие ужасы: генетические опыты, эксперименты на людях, клонирование, стирание памяти, создание новых форм жизни… Кто ж его знает, да и когда бы успели выкопать-оснастить эти пресловутые семь этажей?.

. Однако дыма без огня не бывает. Зря, что ли, все эти игрища с секретностью…

Буров лежал недвижимый, под четырьмя капельницами, весь опутанный проводами и шлангами. Скудин часто приходил сюда и каждый раз в глубине души надеялся: а вдруг Глеб вот сейчас поднимет веки, пошевелится, наконец-то разлепит растрескавшиеся почерневшие губы… Тщетно надеялся. Ничего не менялось: Буров лежал в скорбной тишине и неподвижности, только мерно работал аппарат «искусственного сердца» да высвечивалась нитка пульса на экране кардиографа.

Ни жизнь, ни смерть. Полное оцепенение, сон души и прострация тела. Врачи бессильно разводили руками, говорили что-то про поражение молнией, про ионизационный канал, по которому мог проскочить высоковольтный импульс, но было это пустое словоблудие, ненужное, не к месту и не ко времени сотрясание воздуха. Глеба предоставили самому себе – бороться в одиночку со смертью.