Я втянулась, перестала уставать так сильно, как в первые дни, хотя, признаюсь, десятидневная неделя – это очень долго. А на семнадцатый день моего пребывания, когда мы с Каэтарой вместе ехали из храма, кое-что приключилось: мы повстречали на улице процессию.
Под охраной вооруженных аэрлингов по улице шли Шер и Илмар. Со связанными руками, изрядно побитые, в рваной одежде и безоружные. И, судя по крови на одежде, даже раненые, уж не знаю, насколько сильно. Каэтара безмолвно схватилась за сердце и стремительно побледнела.
Я ожидала, что она кинется к Илмару, оглянулась на нее, но она оставалась на месте, только слезы потекли. Шер, увидев меня, на мгновение равнодушно мазнул взглядом и, не подав вида, что мы знакомы, отвел глаза. А Илмар печально посмотрел на мать, мельком глянул на меня и тоже молча отвернулся. Я не выдержав, тронула Хаммера навстречу им, но Каэтара придержала меня рукой и отрицательно качнула головой, многозначительно показав глазами на моих телохранителей.
И, так и не сказав ни слова, со слезами проводила глазами эту группу.
– Ильдери Каэтара, это же Илмар! Надо что-то делать! Ну что же вы? И с ним еще кто-то. Надо им помочь, – нервно зашептала я, подъехав максимально близко, когда процессия скрылась с глаз. Про то, что знаю Шера, я решила умолчать, раз уж он по какой-то причине сделал вид, что мы не знакомы."
"– Нельзя, Алеточка. Не сейчас. – Каэтара шептала, почти не разжимая губ. – Их ведут в дворцовую тюрьму. Я позднее попытаюсь узнать, что произошло и как мне помочь моему мальчику.
Не вмешивайся, иначе ты можешь пострадать.
– Ильдери Каэтара, а этот эльф? Его теперь в рабство отдадут? Ему можно тоже как-то помочь?
– Тихо, девочка. И у стен есть уши. Все потом, когда я выясню, что произошло.
Отворите мне темницу,
Дайте мне сиянье дня,
Черноглазую девицу,
Черногривого коня.
Михаил ЛермонтовШермантаэль дор’Оровиль из рода Рейнольдов
Алета ушла в город сразу же, как выяснилось, что порталы отсюда открыть невозможно.
Сказать, что я был в потрясен в тот момент, – это ничего не сказать. Я мог ожидать всего, чего угодно: что она попала в плен, что в беде, а может, завела новых друзей или, хуже того, любовника. При мысли о ее возможном любовнике сводило челюсти от злости. Но того, что выбраться отсюда невозможно, я не предвидел никак. Я просто поверить не мог, раз за разом делая попытки открыть порт, и каждый раз эти попытки заканчивались ничем.
