Альфа ищет пару

Становилось жутко, и я сжалась, но заметила это, только когда до меня донесся успокаивающий шепот Суворова:

— Все хорошо, верь мне.

Как же, верь ему! — так и хотелось крикнуть мне, но во рту было так сухо от нервов, казалось, что слова сейчас всколыхнут осадок в душе. Тяжесть от его прошлых слов и поступков, обиду, что он не узнал меня, ту самую, «почти идеальную».

Его руки держали крепко и бережно, и какие бы буреломы он не обходил, через какие канавы не перепрыгивал, я возмутительно спокойно чувствовала себя. Мои руки так и остались на его плечах, от его кожи шло приятное тепло, греющее ладони.

— Куда мы? — поймав мой изучающий взгляд, Суворов притормозил, и я поспешила направить его мысли в другую сторону.

— Я хочу показать тебе кое-что.

— Прямо сейчас? Ночью? — не шутит ли он?

— Да, — решительный ответ, ускоренный шаг — Стас спешил, словно я могла каким-то образом вырваться из его хватки и убежать.

Вдруг я оказалась на ногах, и от резкого движения рубашка задралась до груди, пиджак сполз с плеч — по мне так, жалкое зрелище, которое совсем странно повлияло на волка. В его глазах горели жажда, голод и желание. Лицо настоящего хищника, а я смотрела на него, не в силах оторвать взгляд, и стыдно было признаться — он выглядел в моих глазах еще привлекательнее. Так и хотелось сделать шаг навстречу, но я стиснула зубы, одернула еще раз одежду и огляделась по сторонам.

— Ох, — вырвалось невольно.

— Голубое озеро, — голос сзади заставил кожу на шее покрыться мурашками. Затылок защекотало его дыхание, а мужские руки опустились на мои плечи.

Я повела ими, желая скинуть оковы, и Суворов, глубоко и тяжело вздохнув, убрал руки. А потом сграбастал меня в охапку сзади, вырвав вздох удивления, обнял крепко, словно оплетая всю меня. Склонил голову ко мне и быстро заговорил:

— Выслушай! Не дергайся, не вырывайся, просто услышь меня.

Я остановилась, замерла, и лес наполнился звуками нашего частого дыхания. Озеро с голубыми всполохами внутри манило к себе, влекло, зазывало окунуться в свою глубину. Я смотрела на ровную гладь широко открытыми глазами, чувствуя прижатое ко мне тело Суворова.

— Я ослеп не просто так, Катя. Десять лет я упивался болью одиночества, грыз себя изнутри. Одна человеческая девушка никак не выходила у меня из головы.