Альфа-самка

Прямо от подъезда уходил во мрак широкий, выложенный брусчаткой мост, по краям которого на расстоянии десятка метров друг от друга возвышались старинные фонари. Не было ни клумб, ни кустов, ни скамейки. Только брусчатка, фонари, черная пропасть по сторонам. Вязкая тишина вокруг мешалась с далекими, но ясно различимыми голосами.

– Мы-мы-слуги-слуги-твои-твои-твои…

В отчаянии Смирнов бросился бежать по мосту. Он закричал, закричал изо всех сил, хотя понимал уже, что обречен, что в этой вечной ночи нет никого, кто мог бы услышать и прийти на помощь.

Из глаз полились слезы. Он ковылял по брусчатке, чувствуя, как силы покидают непривычное к бегу городское тело, как жжет легкие холодный влажный воздух, как при каждом шаге вспыхивает в левой ступне острая боль.

На какую-то долю секунды, случайно, сам того не желая, Алексей краем глаза успел заглянуть за край моста, успел увидеть то, что текло там, в небытии. Лица. Тысячи, сотни тысяч лиц. Искаженных в беззвучном крике, изломанных непрекращающейся болью, изувеченных мощью потока.

И все они смотрели на него. Прямо в глаза.

Голоса громыхали совсем близко, рвали на части пустоту и тишину, звенели над ним огромным колоколом.

– Прими-прими-нашу-жертву-жертву-жертву-владычица-чица-ночи-ночи-ночи…

Около седьмого фонаря Алексей споткнулся и, тяжело повалившись на мокрую брусчатку, больше не смог встать. Боль и ужас мешались в его крови, пульсировали в висках, бились в одном ритме с дьявольскими голосами с той стороны. Заткнув уши руками, он принялся быстро бормотать слова, едва тлеющие в гаснущем сознании:

– Я вверяю трем замкам охранить меня от открытых дверей, от того, кто за ними, вскормленный вороном, ведомый криком луны…

Черным горем, красным несчастьем шел по мосту палач, и полы его двухцветного одеяния стелились по камням.

Молитвы и заклинания больше не имели силы, ведь двери открылись, впустив тьму, а во тьме слова теряют свой смысл. Алексей понял это и замолчал, глядя на приближающуюся невероятно высокую фигуру.

– Прими-прими-кровь-кровь-кровь-жизнь-страх…

А потом истлевшая рука с размаху опустила серп, сверкнувший в последнее мгновение прекрасным белым светом луны, – и наступила тишина.

Алексей Шолохов

Плохой отец

Стрелки часов перевалили за полночь. На пороге «Кабачка» появился старик. Сергей, бармен со стажем, прямо сказать, давно не встречал людей пожилого возраста в своем заведении. Пошатываясь, старик подошел к барной стойке. Вскарабкался на табурет и устремил свой мутный взгляд на Сергея.