Альфа-самка

Эти интонации, эта улыбка… ему почудился блеск кисти среди пальцев Железного Феликса. Тот, словно почувствовав, подмигнул ему.

«Надо бежать, – эта мысль, молнией сверкнув в сознании Царя, тут же спряталась в самом укромном уголке: не дай бог, подслушают. – Надо бежать. Нет, конечно, не туда, не в коридор. Наружу. Выскочить из казино, спрыгнуть на нижнюю палубу, а оттуда – на берег. Можно и в воду, если что». Он хорошо плавал и не боялся утонуть в одежде. Вот сейчас…

С треском распахнулась дверь, ведущая на палубу. В залу спиной вперёд ввалился Юрец.

Вскочил на ноги, захлопнул дверь и привалился к ней. Обернулся к друзьям.

– Ребята, уходим! Быстро! Там!.. – он осёкся, заметив Дзержинского, который встал со стула, обогнул карточный стол и теперь неторопливой походкой шёл к нему, наглухо перегораживая путь к коридору."

"– Отойди от двери, товарищ, не бойся. Вас не тронут, пока вы будете играть по правилам. Отойди же! – повторил он совсем другим тоном, и Юрец, к своему удивлению, послушно отклеился от стекла.

Шагнул в глубь казино и, увидев Свету, споткнулся. Девушка лежала на полу, не сделав даже попытки подняться после того, как Царь сбросил её с себя. Собственная нагота её, похоже, совершенно не волновала. На Юрца она и не взглянула, неотрывно следя за Дзержинским.

Сейчас!

Царь вскочил на ноги и ринулся к стеклянной двери. Юрец отошёл в сторону, а призрак, кем бы он ни был, не помешает – можно просто пробежать сквозь него.

Всё вокруг застыло, только прозрачная преграда, отделявшая его от свободы, становилась всё ближе и ближе.

Ещё один шаг…

Лицо Царя страшно исказилось, он упёрся правой ногой в пол, изо всех сил стараясь остановиться. Ковёр под ступнями дрогнул и поехал вместе со своим неожиданным наездником. Парень выбросил руки вперёд, чтобы самортизировать удар о дверь. Шлёпнул ладонями по стеклу и, наконец, замер, приникнув к прохладной поверхности.

За дверью стояла одна из его учениц. Лиза, последняя. Он узнал её сразу же, несмотря на то, что девушка сильно изменилась после пребывания в воде.

Мелькнула мысль: художник всегда узнает свою картину, даже испорченную.

По распухшему телу девушки струились искажённые разложением плавные линии, которые несколько месяцев назад образовали на животе и груди «портрет души» – так он назвал рисунок, когда завершил работу. Конечно, тогда полотно выглядело куда лучше…

Некогда ровные разрезы, заполненные кровью, расползлись в стороны, кое-где кожа свисала неопрятными лохмотьями. В ранах копошились черви.