Альфонс ошибается однажды

– Ирина, Танечка, это вам. Кофе по… по-испански, – мило улыбнулась она. – Вы должны это попробовать.

Ирина вынуждена была оторваться от Корнеева – с горячей чашкой не было никакой возможности липнуть к его плечу. Танечка тоже ухватилась за чашку и даже слегка улыбнулась. Ей корнеевского плеча не хватило – и теперь ее приятно грело, что и Ирочке пришлось сесть ровно. А то уж совсем!

– Ой… а чего это он какой-то?.. – первая сморщилась Танечка.

– Вам не нравится? – удивилась Лянка. – Но сейчас везде пьют кофе только по-испански! Мадонна пьет исключительно такой! Я, когда была в Испании, сама видела.

И Джордж Клуни тоже.

Против Клуни Танечка возразить не смогла:

– Да нет… мне нравится, просто непривычно…

Будь девицы чуточку потрезвее, они бы без труда разобрались, что кофе здесь всего лишь капелька, для цвета, а остальное – сплошная водка. Разве что разбавленная кипятком. Но девицы были изрядно подшофе, поэтому Иринка, не желая ударить в грязь лицом, надменно надула губы.

– Я сама уже года три пью только такой кофе! – И залпом осушила чашку – ей не терпелось снова припасть к плечу гитариста.

– Вам понравилось, да? – засветилась Лянка и тут же притащила новую чашечку.

Девушки в пьяном состоянии – самое неприглядное и отвратительное зрелище! Вот и пусть пьют, позорятся. Надо же показать Корнееву, что он с девицами прогадал.

А Арсений будто бы ничего не слышал – пел себе и пел. А Лянка поила и поила. И очень скоро «кофе по-испански» дал свои результаты. Сначала заголосила Иринка.

У девчонки, возможно, был и слух, и голос, и пела она, возможно, тоже неплохо, но только в трезвом состоянии. Сейчас же она не попадала ни в ритм, ни в ноты – то нудно тянула, то орала, как раненая бегемотиха. Танечка же, решив показать себя во всей красе, вдруг вскочила со стула, вытащила его на середину каюты и теперь пыталась изображать эротический, как ей казалось, танец. Больше всего это безобразие расстроило Милку, потому что Васяткин как-то особенно громко заржал, и его лирический настрой был явно разрушен. К тому же он теперь размахивал руками от хохота, а вовсе не обнимал Милку нежно и трогательно."

"– Слушай, красавица! Оставь стул в покое! Как мы потом на нем сидеть будем, когда он весь тобой… поруганный? – накинулась Милка на Танечку. – Имей совесть! Ты здесь еще стриптиз покажи!

Девушка не заставила себя ждать. Она принялась сама себе вопить под нос какую-то музыку и изворачивалась ужом, чтобы расстегнуть «молнию» на спине.