— Революционная ситуация февраля-марта семнадцатого года была вызвана путем организации в Петрограде искусственного голода, а причиной Октября стала полная неготовность русской буржуазии к роли правящего класса, — произнесла товарищ Антонова. — Обещали мир, свободу, равенство и братство, а дали продолжение уже совершенно не нужной народу войны, хаос во всех сферах жизни и господство чистой публики над простонародным быдлом. Именно эти идеалы Февральской революции защищали на кровавых полях Гражданской войны самые разнообразные белые движения, а красные бились за то, чтобы выкинуть все это во тьму внешнюю и перевернуть страницу истории.
— Так! — сказал я. — Все это интересно, но ситуация в восемьдесят пятом и уж тем более в семьдесят шестом году не имеет никакого сходства с событиями семнадцатого года. Позже, в девяносто первом, совпадения с Февральской революцией имелись, а в обсуждаемый сейчас период их не видно.
— Вы не правы, Сергей Сергеевич, — возразил Александр Тамбовцев.
— Есть одно такое совпадение, правда не с семнадцатым, а с предшествующими годами царствования Николая Второго. При нем государственная власть полностью изолировала себя от народа, и даже не интересовалась положением в низах общества. И от этого бездумного оскорбительного пренебрежения последнего русского царя не смогла отучить даже революция пятого года. Как только тектонические колебания под троном утихли, в Зимнем дворце снова принялись веселиться как ни в чем не бывало.
Более того, в образованных слоях общества, от царя до последнего присутственного клерка и присяжного поверенного, господствовало убеждение в серости и отсталости русского народа и превосходстве над ним высококультурных наций Европы. Как мне кажется, и то, и другое было причинами катастрофы, постигшей Российскую империю, причем первое прямо вытекало из второго. И то же самое происходило во времена правления всех послесталинских генсеков.
Облив грязью предшественника, гражданин Кукурузвельт полностью утратил ориентировку в пространстве и принялся хаотически метаться из стороны в сторону, называя это возвращением к ленинским нормам партийной жизни. Результат этих колебаний в идеологическом пространстве оказался настолько разрушительным в повседневной жизни, что его единственного отставили с должности прижизненно, причем сделать это удалось далеко не с первой попытки.
