Только потому, что у него у самого сердца нет. Одна только страшная оболочка демона с чернотой бесконечной внутри.
– Пошли, вперед!
Слышу неприятный голос Шамиля, который обходит кругом всю свиту, подгоняя рабов как стадо овец. Тут же поднимаюсь на дрожащих ногах, и из последних сил окликаю его.
– Подождите, стойте!
– Чего еще?
Взгляд этого мужчины не такой как у Алихана и я понимаю, что он не демон, но и не человек. Скорее, какое-то иное адское существо более низшего звена, ведь вместо целого ожерелья острых клыков как у Алихана на шее, у него всего два.
– Скажите, куда мы идем? Зачем?
Шамиль окидывает меня взглядом темных глаз, полным презрения, словно такие как я не имеют права даже заговаривать с ним первыми.
– Лучше тебе не быть такой любопытной, рабыня, у нас такие долго не живут. Мы направляемся в Таар. Город мертвых. Наш великий Господин собирает войско. Грядет война.
– А что…ждет там меня? В Тааре?
Шамиль окидывает меня каким-то подозрительным взглядом, после чего бросает небольшую флягу с чистой водой, которую я ловлю как самое ценное, что есть в этом мире.
– Тоже, что и всех рабынь.
Непонимающе смотрю на него.
– Что вы имеете в виду?
– Неземное удовольствие с Господином или его подданными, а после самое высшее вознаграждение от хозяина.
– Это какое?
– Смерть от его меча.
От услышанного ужаса фляга с ценной водой тут же выпадает из моих заледенелых рук. Шамиль говорит о моей предстоящей смерти как о чем-то совершенно обыденном и неизбежном, а у меня в груди от этого все льдом непробиваемым покрывается.
В этот момент я понимаю, что больше тут просто нельзя оставаться, если хочу выжить. Мне надо найти любой способ сбежать, иначе меня тут точно растерзают, а о помиловании даже думать глупо после увиденного от демона.
Никто меня здесь даже за человека не считает, и Алихан в особенности. Я для него лишь жалкая рабыня, товар, вещь, которую можно на цепи держать, не более. Он думает, что может делать со мной все что хочет, однако я лучше умру, чем покорюсь этому демону.
Шамиль уходит, и я тут же бросаюсь к поданной мне фляге, успевая подхватить ее до того момента, пока из нее не выльется окончательно вся вода. Как только с упоением подношу горлышко к своему рту, тут же замечаю еще одну рабыню. Она лежит на земле недалеко от меня, и протягивает слабую руку ко мне. Ее губы настолько сухие, что уже все покрылись грубыми трещинами также, как и ладони. Девушка настолько слаба, что даже говорить не может.
