Они продолжили развратно двигаться, казалось, девушки не обращают внимания на плеть. Первый удар обрушился на их обнаженные груди. Кто-то из девушек вскрикнул.
– Сильнее! – скомандовал мужчина, игравший роль деспота, – Сильнее бей плетью рабынь.
Женщина ударила еще несколько раз, не принимая во внимание визги «кошечек», которые по-прежнему продолжали стоять на ногах, двигаясь в такт музыке.
– Продолжай дубасить их! – требовал актер, игравший деспота.
Еще несколько хлестких ударов кнута прошлись по обнаженным телам, покрывшимся красными ссадинами.
С каждым новым ударом деспот требовал бить все сильней, пока одна из актрис не упала на пол."
"Наблюдавший за всем этим человек в костюме, очевидно, режиссер, хлопнул в ладоши и крикнул:
– Снято!
Съемка прекратилась, оператор выключил камеру.
– Пойдем, нас ждут, – шепнул мне Глен.
В коридоре он спросил меня:
– Как впечатления от кошечек? Будешь в подобном сниматься?
В тот момент я была без ума от Глена и с ним или ради него, могла бы сняться в чем угодно.
– Кто эти девушки? – спросила я.
– Обычные актрисы. Некоторых я знаю, снимался с ними. Они выбрали БДСМ профессией, ничего особенного. Это прибыльнее, чем подрабатывать проститутками на улицах.
Пьер ждал нас, чтобы продолжить съемку. На этот раз мне засунули в рот кусок светлой ткани и замотали рот скотчем вокруг головы.
– Вот так будет намного естественнее, – пошутил режиссер. – Ты бы пыталась кричать, сопротивляться во время съемок, будто тебе очень больно, будто насилуют тебя.
Пробуй делать попытки мычать и брыкаться во время секса. А то ты всем довольна.
Меня положили животом на стол, растянули и привязали веревками за руки так, что я почти не могла двигаться. Попробовала закричать, но раздавались лишь невнятные звуки.
Я вспомнила, что опять не согласовала стоп-слово, о котором говорила Принцесса Дона. Но сейчас это, похоже, было бесполезно. Оставалось надеяться на гуманность людей в студии.
Включили софиты, съемка началась. Глен подскочил ко мне, довольно сильно несколько раз ударил рукой по попке, затем сжал мои ягодицы.
Я пыталась дрыгаться, изображая недовольство, как просил Пьер, но не тут-то было. Когда лежишь лицом на столе с привязанными руками, почти нет возможности сопротивляться. Меня собирались насиловать, а я была совсем беззащитна. Мне не нравилось, что партнер находится сзади, я не вижу его, не могу судить о его эмоциях и показать свои. Это заставляло чувствовать собственную уязвимость.
