– Да, я прошла! Я прошла ради тебя, Дэн, ради нашей любви… А ее никогда и не было…
– Аля…
– Исполни хотя бы последнее мое желание – не выходи из кухни пока я буду собирать вещи. Видеть тебя не могу. Противно.
Денис Истархов, моя первая, теперь уже бывшая любовь, так и остался сидеть на кухне нашей съемной квартиры, в лживом, придуманном мирке. Он не вышел пока я швыряла в большую спортивную сумку свои вещи, не вышел пока я обувала сапоги в прихожей, не вышел, когда я стирала свои данные из программы входного замка.
И правильно сделал, потому что его больше нет в моей жизни, в моих мыслях и в моей душе. Только почему же так холодно и пусто, почему так хочется сжаться в комочек и скулить от горя и потери…
Я вошла в лифт, оставляя за спиной прочитанную страницу своей жизни, впереди меня ожидает еще много, много других страниц, и какими они окажутся зависит только от меня. Сквозь прозрачные стены лифта я видела небо, его синь манила, звала и вселяла надежду… Еще совсем немного и прежняя бесшабашная Алька Верник вернется, вот поплачет на плече лучшей подруги и вернется, окончательно и бесповоротно.
Глава 2
Дом Хуни отличался от множества типовых небоскребов вокруг – невысокий особнячок, квартир на пятьсот, не более сорока этажей, оформленный в стиле доброго староанглийского классицизма. Здание строгое и какое-то излишне чопорное, от окон с белыми ставнями до муляжей каминных труб на покрытой черепицей крыше. Обязательный палисадничек огорожен тщательно подстриженной живой изгородью. Даже вместо консьержа здесь был самый настоящий дворецкий, одетый в камзол, чулки и панталоны.
Андроида Томаса я недолюбливала за его излишний педантизм, показное высокомерие и вредность. Если бы не увидела воочию, никогда бы не поверила, что робот может быть таким… Шутка программиста. В последнее время стало модным наделять андроидов определенными чертами характера, как хорошими, так и плохими, очеловечивать, как писала об этом пресса. Наш Степан Емельянович мне очень нравился, но Томас…
Настроение итак было ниже плинтуса, невыплаканные слезы душили, а безмерная горечь рвала сердце на части.
При виде Томаса, вытянувшегося по струнке перед резными белоснежными дверями, мое состояние не улучшилось.
– Леди, – медленно произнес робот, глядя сквозь меня, – чем могу быть полезен?
– Ничем, – буркнула я, пытаясь обойти дворецкого по дуге. Не тут то было.
– Леди Ткхшшшарсинсит, сейчас не принимают, – он попытался заступить мне дорогу. Надо же, и фамилию Хунькину не исковеркал.
