Склонившись над монахом, я увидел, что он спит не так, как обычно спят люди. Он свернулся калачиком, как дитя в материнской утробе, плотно завернувшись в коричневую рясу. Руками он крепко сжимал свою дурацкую куклу, устроив ее между коленями и грудью. Sleeping with the thing like a three-year-old might sleep with a Teddy Bear or a Raggedy Ann in the fenced-in security of the crib.Он напоминал трехлетнего ребенка, затащившего в безопасный мир своей постели плюшевого медвежонка или зайца с оторванным ухом.I put out my hand to shake him, then hesitated.
It seemed a shame to wake that huddled thing, safe in the depths of sleep, to the nightmare coldness of this emptied building on an alien planet that made no sort of sense.Я готов был разбудить его, но остановился. Я стыдился потревожить этого скрюченного человечка, погруженного в глубокий сон, и возвратить его в кошмар холодной ночи, в пустое здание на чужой непонятной планете.Behind me Sara asked, “What's the matter, captain?”— Что случилось? — спросила Сара.
“Not a thing,” I said.I gripped Tuck's scrawny shoulder and shook him awake.Я потряс Тэкка за костлявое плечо.He came up out of sleep drugged and slow. With one hand he rubbed at his eyes, with the other he clutched that hideous doll more closely to him.Еще одурманенный сном, он медленно просыпался. Одной рукой он тер глаза, другой — крепче прижал к себе отвратительную куклу. “Smith is gone,” I said. “We'll have to hunt for him.”— Смит исчез, — сообщил я. — Мы идем на поиски.
He sat up slowly. He still was rubbing at his eyes. He didn't seem to understand what I had told him.Тэкк выпрямился. Он продолжал тереть глаза и, казалось, не понимал значения моих слов.“Don't you understand?” I asked. “Smith is gone.”— Вам непонятно? — спросил я. — Смит исчез.He shook his head. “I don't think that he is gone,” he said. “I think he has been taken.”Он покачал головой.— Не думаю, что он исчез, — сказал Тэкк. — Полагаю, что его забрали.“Taken!” I yelled. “Who the hell would take him? What would want him?”— Забрали? — воскликнул я.
— Кто, черт возьми, уведет его? Кому он нужен?He looked at me, a condescending look for which I gladly could have strangled hint.Он снисходительно посмотрел на меня. Я готов был придушить его за этот взгляд. “You don't understand,” he said. “You have never understood. You'll never understand. You don't feel it, do you? With it all around us, you don't feel a thing. You're too crass and materialistic.
