We want no other place. — Мы бездомные, — многоголосо кричали они. — Ты лишил нас крова. Ты разрушил наш кров, и теперь у нас нет крыши над головой. Что же с нами будет? Мы в растерянности. Мы нищие. Мы голодные. Мы погибнем. Мы не знаем, куда податься. Мы не желаем другого дома. We wanted so little and we needed so little and now you have taken that very little from us. What right did you have to take that very little from us-you who have so much? What kind of creatures are you that you fling us out into a world we do not want and cannot know and cannot even live in? Мы довольствовались малым, а теперь ты забрал у нас и это.
Какое право имел ты обездолить нас ты, обладающий многим? Что это за существо, которое вышвырнуло нас в мир, неизвестный, ненужный? You need not answer us, of course. But there will be a time when an answer will be asked of you and what will be your answer?Можешь не отвечать. Но рано или поздно тебе придется дать ответ — и что ты скажешь?It wasn't that way, of course, not all of it flowing together, not connected, not a definitive statement, not a structured question.
Конечно же, слова не были связаны, не лились сплошным потоком, не заключали утверждений, не складывались в вопросы.But in the bits and pieces of the crying that hammered in on us that is what it meant, that is what those slimy, bumping, bereft creatures meant to say to us-knowing, I think, that there was nothing we could do for them or would be willing to do for them, but wanting us to realize the full enormity of what we'd done to them.
Но именно это слышалось в отрывочных звуках, именно это хотели сказать нам крохотные ползучие осиротевшие существа, которые знали, что мы ничего не можем, да и не хотим сделать для них. And it was not only the words that were carried in their crying, but the look of those thousands of pathetic faces that hurled the cries at us-the anguish and the lostness, the hopelessness and the pity, yes, the very pity that they felt for us who were so vile and so abandoned and so vicious that we could take their home from them.
And of all of it, the pity was the worst to take.Смысл их стона скрывался не только в словах, но и в лицах, на которых читалось горе, растерянность, беспомощность и жалость. Да, жалость к нам — низким, распутным, греховным созданиям, способным лишить их дома. Эта жалость была для меня хуже всего.
