All Flesh is Grass

Но нельзя: Таппер не должен знать о моей находке. Его друзья Цветы с легкостью читают его мысли, а мои мысли для них  — книга за семью печатями, иначе зачем бы им для переговоров со мной понадобился телефон. Значит, пока я ничего не скажу Тапперу, Цветы не узнают, что я нашел этот череп. Впрочем, быть может, они уже знают, быть может, они умеют видеть или обладают еще каким-нибудь чувством, которое заменяет им зрение. Но нет, вряд ли: ничего такого пока не заметно. Вернее всего, они способны к умственному симбиозу и знают только то, что им открылось в мыслях других разумных существ.

I worked my way around and down the mound and along the way I found other blocks of stone. It was becoming evident to me that at some other time a building had stood upon this site. A city, I wondered, or a town? Although whatever form it might have taken, it had been a dwelling place.

I reached the creek at the far end of the mound, where it ran close against the cutbank it had chewed out of the mound, and started wading back to the place where I had crossed.

Я спустился с насыпи, обогнул ее и по дороге нашел еще много каменных плит. Несомненно, когда-то на этом месте стояло здание. А может быть, тут был поселок или даже город? Так или иначе, здесь жили люди.

Я вышел на берег у дальнего конца насыпи, где ручей бежал вдоль нее вплотную, подмывая крутой склон,  — и зашлепал по воде к тому месту, где раньше переходил вброд.

The sun had set and with it had gone the diamond sparkle of the water. The creek ran dark and tawny in the shadow of the first twilight.

Teeth grinned at me out of the blackness of the bank that rose above the stream, and I stopped dead, staring at that row of snaggled teeth and the whiteness of the bone that arched above them. The water, tugging at my ankles, growled a little at me and I shivered in the chill that swept down from the darkening hills.

For, staring at that second skull, grinning at me out of the darkness of the soil that stood poised above the water, I knew that the human race faced the greatest danger it had ever known.

Солнце село, алмазные искры на воде угасли. Смеркалось, и ручей казался темным, почти бурым.

Крутой черный берег вдруг ощерился ухмылкой мне навстречу, и а застыл, вглядываясь,  — передо мной белел ряд обломанных зубов, выпукло круглился череп.