All Flesh is Grass

You've shut us off from the world and we have sick people here. We had just one poor fumbling doctor to take care of them. And now the doctor's sick himself and no other doctor can get in...”

“You need a steward,” said the voice.

— Надеемся, что мы никому не причинили вреда,  — удрученно промолвили Цветы.

— Деньги  — это не так важно,  — сказал я.  — Есть вещи поважнее. Вы отрезали нас от окружающего мира, а у нас тут есть больные. И на весь город только один врач, несчастный старик, не бог весть какой мастер своего дела.

— Вам нужен распорядитель."

"“What we need,” I told them, “is to get this barrier lifted so we can get out and others can get in. Otherwise there are going to be people dying who don't have to die.”

“We'll send a steward,” said the voice. “We'll send one right away. A most accomplished one. The best that we can find.”

“I don't know,” I said, “about this steward.

“We,” the voice pledged, “will do the best we can.”

— Нам нужно избавиться от барьера, чтобы мы могли, если надо, выбраться из Милвилла, а приезжие могли попасть к нам. Иначе неизбежно умрут люди, которых ничего не стоит спасти.

— Мы пришлем распорядителя,  — был ответ.  — Сейчас же пришлем. Величайшего знатока. Самого опытного, самого лучшего.

— Насчет распорядителя не знаю. Но нам нужна помощь, да поскорее.

— Мы сделаем все, что в наших силах,  — пообещали Цветы.

The voice clicked off and the phone went dead. And suddenly I realized that I'd not asked the most important thing of all—why had they wanted to get the time machine into our world?

I jiggled the connection. I put the receiver down and lifted it again. I shouted in the phone and nothing happened.

I pushed the phone away and stood hopeless in the room. For all of it, I knew, was a very hopeless mess.

Голос умолк, в трубке все заглохло.

Я постучал по рычагу. Положил трубку, снова снял. Стал кричать, звать  — все без толку.

Оттолкнув аппарат, я растерянно остановился среди комнаты. Безнадежно, ничего тут не добьешься.

Even after years of study, they did not understand us or our institutions. They did not know that money was symbolic and not simply scraps of paper.