All Flesh is Grass

And the pleading of special favour even when that would be prejudicial to the world. The communications media would snap it up, of course, and would play it up and make a big thing of it. But it would not influence official opinion in the least. It would only serve to stir up the people—the people everywhere. And there is enough emotionalism now. What we need are some solid facts and some common sense.”

— Можем обратиться с воззванием,  — сказал я.  — Ко всем, широко. Через газеты, по радио...

Мне показалось  — я вижу, как он качает головой.

— Это не поможет,  — сказал он.  — Ведь никому не известно, что происходит у вас, за барьером. Может быть, вы попали под влияние пришельцев. И, спасая себя, готовы погубить все человечество. Конечно, газеты и радио ухватятся за ваше воззвание, поднимут шум, раздуют сенсацию. Но это ни в какой мере не повлияет на решение официальных кругов. Только взбудоражит людей, повсюду в народе еще сильней разгорятся страсти. А волнений сейчас и без того хватает. Нам нужно другое: какие-то бесспорные факты и хоть капля здравого смысла.

He was fearful, I thought, that we'd upset the boat. He wanted to keep everything all quiet and decent.

“And, anyhow,” he said, “there is no real evidence...”

“Davenport thinks there is.”

“You have talked with him?”

Он попросту боится, что мы спутаем все карты, вот в чем суть. Хочет, чтоб все было шито-крыто."

"— И притом, нет достаточно веских доказательств...  — продолжал сенатор.

— А вот Дэйвенпорт думает, что есть.

— Вы говорили с Дэйвенпортом?

“No,” I said, quite truthfully, “I haven't talked with him.”

“Davenport,” he said, “doesn't understand. He stepped out of the isolation of his laboratory and...”

“He sounded good to me,” I said. “He sounded civilized.”

— Нет, не говорил,  — со спокойной совестью ответил я.

— Дэйвенпорт в таких вещах не разбирается. Он  — ученый, привык к уединению, вне стен своей лаборатории он теряется...

— А мне он понравился. По-моему, у него и голова и сердце на месте.

And was sorry I'd said it, for now I'd embarrassed him as well as frightened him.

“I'll let you know,” he said, a little stiffly. “As soon as I hear anything I'll let you or Gerald know. I'll do the best I can. I don't think you need to worry. Just keep that barrier from moving, just keep things quiet. That's all you have to do.”

Эх, зря я это сказал: мало того, что сенатор напуган, теперь я его еще и смутил.

Я дам вам знать,  — сказал он довольно холодно.