All Flesh is Grass

It was not until I was halfway down the slope that I thought of Hiram. Earlier in the day he had been guarding the money bushes and he might still be there. I skidded to a halt and crouched against the ground. Quickly I surveyed the area below me, then went slowly over it, looking for any hunch of darkness, any movement that might betray a watcher.

From far away I heard a shout and on the Street above someone ran, feet pounding on the pavement. A door banged and somewhere, several blocks away, a car was started and the driver gunned the engine.

There was no sign of Hiram.

Улица осталась позади; обежав дом доктора Фабиана, я помчался под гору, к сырой низине, где росли долларовые кустики. И уже на полпути спохватился: а Хайрам? Днем он сторожил эти кусты, вдруг он и сейчас там? С разгону я насилу остановился, пригнулся к самой земле. Наскоро окинул взглядом склон холма и низину, потом снова, уже медленно, стал всматриваться в каждую тень, подстерегая малейшее движение, которое выдало бы засаду.

Вдалеке послышались крики; наверху кто-то бежал, громыхая по тротуару тяжелые башмаки. Хлопнула дверь, где-то, за несколько кварталов, взревел мотор и рванула с места машина. Из открытого окна слабо донесся взволнованный голос комментатора последних известий, но слов я не разобрал.

Хайрама нигде не было видно.

I rose from my crouch and went slowly down the slope. I reached the garden and made my way across it.

I came up to the greenhouse and stood beside it for a moment, taking one last look for Hiram, to make sure he wasn't sneaking up on me. Then I started to move on, but a voice spoke to me and the sound of the voice froze me.

Я выпрямился и медленно стал спускаться дальше. Вот и сад, теперь напрямик. Впереди уже темнеют старые теплицы и знакомый вяз на углу, тот самый, что поднялся из давнего тоненького побега.

Я дошел до теплиц, остановился на минуту  — проверить напоследок, не крадется ли за мною Хайрам,  — и двинулся было дальше. Но тут я услышал голос, он позвал меня  — и я оцепенел.

Although, even as I stood frozen, I realized there'd been no sound.

Bradshaw Carter, said the voice once again, speaking with no sound."

"And there was a smell of purpleness—perhaps not a smell, exactly, but a sense of purpleness.