Сдвинутые брови, болезненный излом губ, отчаянный взгляд. Она вспомнила свой разговор с Мартином, когда отказала ему в покровительстве над ней и собственную убийственную ложь. В эти минуты Антон Дмитриевич снова чем-то напомнил лорда Малгри.
Картинка того разговора вспыхнула перед глазами. Ольга отчётливо увидела тяжёлую чёрную книгу на столе в библиотеке особняка на Аддисон Роуд и склонившегося над ней графа. Книга непростая, древняя. Магическая. Она держала её в руках: неприятную на ощупь, с потёртым растрескавшимся переплётом, вдавленной в него двойной золочёной пентаграммой и серебряной застёжкой с закрытым замочком.
А что произошло с Ольгой? Разве не реинкарнация? Не перерождение души? Не сверхъестественный процесс, неподдающийся разумному объяснению, оказавшийся не иллюзией и не самовнушением? И перед ней человек, который может помочь найти ответы хотя бы на некоторые её вопросы.
Ольга унимала дрожь нервного возбуждения, согревалась в тёплой машине, пряча окоченевшие руки под полы расстёгнутого пальто.
— Хотите горячего чаю? У меня есть термос, — спросил Антон Дмитриевич, перебрасывая своё пальто на заднее сиденье внедорожника.
— И это предусмотрели, — недовольно проворчала она.
— Так хотите или нет?
— Давайте. Что вы собирались мне показать?
Он передал ей лист:"
"— Это генеалогическое древо моего рода — рода Спарроу. Обратите внимание, самое загадочное начинается с появлением в роду жены барона Барта Спарроу — баронессы Шэйлы Табби Спарроу, до замужества виконтессы Шэйлы Табби Хардинг.
Ольга поморщилась, неохотно разворачивая лист — снова ксерокопия. Новые фамилия и титул Шэйлы ей не нравились, как и то, что Барт добился своего, насильно сделав виконтессу своей женой. Урождённая маркиза заслуживала большего.
Древо выглядело корявым, усыхающим.
— Не густо у вас с потомками, — отметила она, вскользь просматривая титулы, имена и фамилии ни о чём ей не говорящие.
— А как может быть густо, если каждый рождённый по этой линии умирает в тридцать шесть лет?
Ольга глянула на мужчину, не спускающего с неё глаз, и присмотрелась к датам рождения и смерти аристократов.
— Ничего не замечаете странного? — спросил он.
Она заметила.
— У всех один месяц смерти — январь, — остановила взгляд на лице Антона Дмитриевича.
