Онлайн-библиотека книг
– Она говорит о том, что тебя будет любить очень много женщин, а это мне вряд ли понравится… И ещё вот этот чуть опущенный уголок рта, он свидетельствует о том, что в следующий раз ты женишься не раньше шестидесяти.
– Не смейся надо мной, ведь я серьёзно! Мы с тобой поженимся и уедем. Хочешь, уедем в Америку? Или в Новую Зеландию? Локстон был там, он говорит, что это самое красивое место на земле.
– И я серьёзно. – О-Юми взяла его руку, провела по своему виску. – Чувствуешь, где проходит жилка? На сун с четвертью от края глаза.
Она раздвинула края кимоно, обнажив грудь.
– Да, я знаю. И что она означает, согласно науке нинсо? – спросил Фандорин и, не удержавшись, наклонился поцеловать родинку под ключицей.
– Этого я тебе сказать не могу. Но, пожалуйста, больше не говори со мной ни о женитьбе, ни об Алджи.
В её глазах уже не было улыбки – в них мелькнула строгая и грустная тень.
Эраст Петрович не знал, что задело его больше: «Алджи», твёрдость отказа или нарочитая смехотворность приведённых резонов.
«Она превратила меня в недоумка, в молокососа», пронеслось в голове у Фандорина. Он вспомнил, как давеча Доронин сказал: «Что с вами творится, душа моя? Свежеете и юнеете прямо на глазах. Когда приехали, смотрелись лет на тридцать, а теперь вполне выглядите на свои двадцать два, даже с седыми височками. Японский климат и опасные приключения вам явно на пользу».
Быстро, почти скороговоркой – чтобы не дать себе опомниться – он выпалил:
– Раз так, больше мы встречаться не будем. До тех пор, пока ты с ним не расстанешься.
Сказал – и закусил губу, чтобы немедленно не забрать свои слова обратно.
Она молча смотрела ему в глаза. Поняв, что больше ничего не услышит, опустила голову. Натянула приспущенное кимоно на плечи, медленно вышла.
Фандорин её не остановил, не окликнул, даже не посмотрел вслед.
В себя пришёл от боли в ладонях. Поднёс руки к глазам, непонимающе уставился на капельки крови и не сразу догадался, что это след ногтей.
«Ну вот и всё, – сказал себе титулярный советник. – Лучше так, чем сделаться совершенным ничтожеством. Прощай, сон золотой».
И накаркал: сон действительно его оставил. Вернувшись домой, Эраст Петрович разделся, лёг в постель, но уснуть не смог. Лежал на боку, смотрел в стену.
