Онлайн-библиотека книг
Пошатываясь, закрыв пальцами кровоточащую ссадину, Фандорин шёл по причалу. Про человека-невидимку не думал, потому что твёрдо знал: если б тот хотел его убить – убил бы.
Прожигатель жизни лежал лицом вниз. Над воротником, глубоко уйдя в шею, блестела стальная звёздочка. Титулярный советник выдернул её двумя пальцами, из раны сразу засочилась кровь. Метательное оружие, догадался вице-консул, осторожно коснувшись остро наточенных краёв звёздочки. И, похоже, чем-то смазано.
Снова поразился: зачем человек-невидимка рисковал, уворачиваясь от пуль? Ведь мог кинуть эту штуковину, и дело с концом.
Наклонился (от резкого движения всё вокруг закачалось), перевернул мертвеца на спину.
И увидел, что Онокодзи ещё жив.
В открытых глазах плескался ужас, трепещущие губы ловили воздух.
– Нан дзя? Нан дзя? (Что это? Что это?) – пролепетал умирающий.
Должно быть, так и не понял, что за напасть с ним приключилась. Бежал сломя голову, ничего вокруг не видел, вдруг удар ниже затылка…
– Это был ниндзя. Его подослал Булкокс, – сказал Фандорин, борясь с головокружением.
Но было очевидно, что никакой врач князю не поможет, у того уже зрачки закатывались.
Вдруг он сморщился, напряг все свои силы и медленно, но отчётливо произнёс:
– Не Булкокс… Дон…
– Что?
– Дон… Цурумаки.
И всё. Челюсть, дрогнув, отвисла. Из-под приоткрытых век виднелись одни белки.
В ушибленной голове титулярного советника застучало: дон-дон-дон.
Жизнь звучит так:Динь-динь, тирибом, ку-ку,А в конце: дон-дон.
"Фандорину показалось, что он прилёг на доски всего на пол-минуты, переждать острый приступ головокружения, но, вновь открыв глаза, он обнаружил, что лежит у себя в спальне, на кровати, совершенно раздетый и укрытый одеялом, а с обеих сторон над ним склонены две узкоглазых головы: одна круглая, с щёточкой коротко стриженных волос; другая узкая, при аккуратном проборе. То были Маса и Сирота, смотревшие на титулярного советника с одинаковым выражением крайней тревоги.
– Что… со… мной? – с трудом выговорил Эраст Петрович, еле ворочая сухим языком.
Простой вопрос вызвал целую дискуссию по-японски, после которой японцы кивнули друг другу, словно о чем-то сговорившись, и письмоводитель осторожно начал:
– На рассвете госпожа О-Юми растолкала вашего слугу. Сказала: «С господином плохо, я чувствую. Идём скорей». Побежала вдоль набережной в сторону грузовых пирсов, Масахиро за ней. Он говорит, что она бежала и всё смотрела на причалы.
