Алмазная колесница. Том 2

– Я думал, что вы любите Софью Диогеновну. А вы и её предали. Больше вам её не увидеть.

Сказал – и тут же раскаялся. Это, пожалуй, было недостойно.

Но Сирота не смутился.

– Совсем напротив. Сегодня я сделал Соне предложение, и оно принято. Я предупредил, что, если она за меня выйдет, ей придётся стать японкой. Она ответила: «С тобой хоть папуаской». – Лицо новоприобретённого врага Российской империи расплылось в счастливой улыбке. – Мне горько, что мы с вами так расстаёмся. Я глубоко уважаю вас. Но ничего плохого с вами не случится, господин Цурумаки обещал мне это.

В сейф нарочно положили золото вместо документов, представляющих государственную тайну. Благодаря этому, вам не будет предъявлено обвинение в шпионаже. А подавать в суд за попытку грабежа господин Цурумаки на вас не станет. Вы останетесь живы, не попадёте в тюрьму. Вас просто вышлют из Японии. Здесь вас оставлять нельзя, вы слишком активный человек, и к тому же озлоблены из-за ваших погибших друзей.

Он обернулся к Дону и поклонился в знак того, что разговор на русском окончен.

Цурумаки прибавил по-английски:

– Сирота-сан – настоящий японец. Человек чести, который знает, что долг перед Родиной превыше всего. Идите, друг мой. Вам незачем тут находиться, когда придёт полиция.

Низко поклонившись своему новому господину и слегка кивнув Фандорину, Сирота вышел.

Титулярного советника держали все так же крепко, и означать это могло только одно.

– Полиция, конечно, явится слишком п-поздно, – сказал Эраст Петрович хозяину.

 – Вор погибнет при попытке убежать или оказать сопротивление. Для того вы и услали прекраснодушного Сироту. Я такой активный человек, что меня не просто нельзя оставить в Японии. Меня нельзя оставить в живых, верно?

Улыбка, с которой Цурумаки выслушал эти слова, была полна весёлого удивления, словно миллионер не ожидал услышать от пленника столь тонкое и остроумное замечание.

Повертев в руке «герсталь», Дон спросил:

– Самовзводящийся? И без курка?

– Без.

Просто жмите на спусковой крючок, и вылетят подряд все семь пуль. То есть шесть, один заряд уже потрачен, – ответил Фандорин, внутренне гордясь собственным хладнокровием.

Цурумаки взвесил револьверчик на руке, и титулярный советник приготовился: сейчас будет очень больно, потом боль станет тупее, потом совсем пройдёт…

Но «герсталь» полетел на пол. Эраст Петрович удивился лишь в первое мгновение. Потом он заметил, что карман халата у Дона оттопыривается.