Алмазная колесница. Том 2

Ты никогда не станешь таким, как человек, воспитанный в семье синоби. Но пусть тебя это не пугает. Гибкость членов и выносливость – не самое важное.

– А что самое важное, сэнсэй? – спросил Эраст Петрович, называя Тамбу самым почтительным из японских обращений.

– Нужно уметь правильно формулировать вопрос. Это половина дела. А вторая половина – умение услышать ответ.

– Я не п-понимаю…"

"– Человек весь состоит из вопросов, а жизнь и окружающий мир – из ответов на эти вопросы. Определи последовательность занимающих тебя вопросов, начиная с самых важных.

Потом настройся на то, чтобы воспринять ответы. Они повсюду – во всяком событии, во всякой вещи.

– Неужто во всякой?

– Да. Ведь каждый предмет – частица Божественного Тела Будды. Возьми хоть этот камень. – Тамба поднял с земли кусок базальта, показал ученику. – Бери. Смотри на него очень внимательно, забыв обо всем, кроме своего вопроса. Смотри, какая интересная у камня поверхность: все эти впадинки, бугорки, кусочки налипшей грязи, вкрапления.

Представь, что от строения и вида этого камня зависит вся твоя жизнь. Изучай этот предмет очень долго, пока не почувствуешь, что знаешь про него всё. И тогда задай ему свой вопрос.

– Например, к-какой? – спросил Эраст Петрович, с интересом разглядывавший кусок базальта.

– Любой. Делать тебе что-то или не делать. Правильно ли ты живёшь. Жить тебе или умереть.

– To be or not to be? – повторил титулярный советник, так и не поняв, процитировал ли дзёнин Шекспира или же это случайное совпадение.

 – Но как может ответить камень?

– В его контурах, узорах, фигурах, которые из них образуются, обязательно содержится ответ. Человек, настроенный на понимание, его увидит или услышит. Это может быть не камень, а любая неровная поверхность или нечто возникшее случайно: клуб дыма, след от чайной заварки на дне чашки, да хоть остатки кофе, который так любите пить вы, гайдзины.

– M-м, ясно, – протянул титулярный советник. – Про это я слышал и в России. Называется «гадание на кофейной гуще».

* * *Ночью он и она были вместе. В доме Тамбы, где комнаты наверху существовали для обмана, а настоящая жизнь была сосредоточена в подполе, им отвели комнату без окон.

После долгого наслаждения, не похожего ни на «Огонь и гром», ни на «Любовь кротов», он сказал, глядя на её неподвижное лицо, на опущенные ресницы:

– Я никогда не знаю, что ты чувствуешь, о чем думаешь. Даже сейчас.

Она молчала, и казалось, что ответа не будет.