И ненависть подталкивает устроить бытовой ад не только для себя. Благие намерения… здоровый образ жизни. Решетка из запретов.
А они все думали, что Милослава заботится.
– Понятно. – Следователь откидывается на стуле, потягивается. – И все-таки, чего вы добивались?
Любви.
И чтобы Герман сдержал обещание.
План показался хорошим. Умрет Кирилл, посадят Полину. Уйдет в небытие глупая Лерочка, которая слишком близко держалась рядом с Германом. И с ней – Андрюшка.
Все уйдут, Герман.
А я останусь. Потому что так – правильно.
Далматов позвонил в дверь и сказал:
– Привет. У меня вино, цветы и серьги. Хочешь посмотреть?
Саломея открыла.
Синие ирисы и розовые тюльпаны на сочных стеблях. Цветы приходится держать обеими руками. И поставить их некуда. Саломее прежде не дарили цветов. Разве что папа на день рождения. Или на Восьмое марта, про которое бабушка говорила, что это – совершенно дурацкий повод для букетов.
– Не рада? – Илья поправил очки. – Извини, я подумал…
– Заходи. Рада. Не знаю.
Все закончилось там, в квартире, в чужом сером городе, который остался ждать зимы.
В доме-маяке, слишком большом и унылом, чтобы там легко дышалось.
И где-то там, за горизонтом воспоминаний, остались люди.
Полину отпустили. Ее встречали Иван, Лера и адвокат Гречкова.
Милославу отдадут под суд. И второй адвокат будет представлять ее интересы. Герман Васильевич чувствует за собой вину. Слишком много он стал чувствовать на пороге инфаркта.
Опеку оформил над мальчишкой.
И Лере велел остаться рядом. О Лере ведь надо заботиться… о ком-нибудь.
Саломея понимает его, ведь зимой одиночество чувствуется особенно остро.
– Тебе плохо, Лисенок? – Отобрав цветы, Далматов положил букет на башню из книг. – И руки холодные.
Он поймал ладони и согрел дыханием.
Потом была комната. Толстый ковер и старый поднос с чеканкой. Бутылка вина. Бокалы. Гроздь винограда. Ягоды желтые, с тонкой кожицей и сладким медвяным ароматом.
Разговор ни о чем. Воспоминания.
Шутки.
С Далматовым легко говорить – он одной крови и не считает запределье легкой формой безумия.
Но в какой-то момент слова заканчиваются. Впрочем, тишина не в тягость."
"– Вот. – Он достает из кармана коробочку. Внутри на черном бархате лежат серьги. Синие камни сияют, и Саломея зачарована их блеском. – Их действительно отдали Полине. А она не смогла носить и скинула Лере. Лера же спрятала…
А теперь вернула из благодарности или страха.
– Что будешь делать? – Саломея коснулась холодной ящеркиной спины.
– Пока не знаю. Пей.
