Онлайн-библиотека книг
Пришлет Галицкий сватов, сыграют свадьбу, и перестанет Александра Артамоновна смущать бедного солдата дружеским обращением и лучистым взглядом. Жизненная мельница всё перемелет, была мука, а останется одна мука.
Прошел Артамоновским переулком. У решетки, что отделяла милославскую половину, стояли в тулупах сержант Олафсон и еще двое. Не спали, трубок не курили. На другом посту, где выход на Малорасейку, караул тоже был в порядке.
Корнелиус решил обойти усадьбу задами, вдоль глухой стены – не для дела, а так, ради моциона.
Ночь выдалась ясная – при луне, при звездах. Фон Дорн шел, поглядывая в вечное небо, вздыхал. Руку на всякий случай держал за пазухой, на рукояти пистоли.
Вдруг из темноты, где ограда церкви Святого Николая, донеслась возня, а потом, конечно, и крик: «Караул! Убивают!».
Корнелиус покачал головой, развернулся идти обратно. Кричи не кричи, уличный караул не прибежит – им тоже жить охота.
Ну их, московитов, пусть режут друг друга на здоровье.
Но тут вдруг от нехорошего места донеслось по-немецки:
– Hilfe! Hilfe![12] Это уже было другое дело. Европейца, тем более соотечественника, бросать в беде нельзя.
Фон Дорн трижды коротко дунул в свисток, подзывая своих, а сам дожидаться не стал, побежал на шум."
"Обогнул ограду, увидел фонари на снегу – один погас, второй еще горел. Рядом два неподвижных тела с раскинутыми руками. Кричали оттуда, где сгущалась тьма. Капитан сощурил глаза и разглядел две черные фигуры, которые тащили волоком кого-то упирающегося и жалобно кричащего.
И снова:
– Караул! Hilfe!
Так ведь и голос знакомый! Теперь, вблизи, Корнелиус узнал – это же герр Вальзер. Тем более: грех и даже преступление не выручить матфеевского гостя.
– Стой! – бешено заорал фон Дорн, выхватывая пистоль – шведскую, с колесным замком.
Один в черном обернулся – забелело круглое пятно лица. Корнелиус пальнул, разбойник опрокинулся на спину.
