Алый король

— То, что живет в сем доспехе, никогда не сгинет по-настоящему.

Азек достаточно хорошо изучил мифологические циклы эльдаров и знал, что их боги-воины неизменно возвращаются в час нужды.

Наклонившись к прозрачной камере, он произнес:

— Твои сородичи вымирают, и тебе не спасти их.

Дух брони забился в оковах, но варп-чары тартарухов усмирили его неистовство.

В сопровождении Темелухи легионер направился по спирали к центру Серебряного Шатра. Одним глазом он приглядывал за товарищами, которые также двигались в глубь помещения.

С каждым его шагом обстановка вокруг менялась. Одни артефакты пропадали из виду, на их месте возникали другие.

Добравшись до центра храма, Ариман задержался перед закостенелыми останками орка с чудовищно раздутым черепом гидроцефала.

— Откуда у вас такие экспонаты?

Женщина переплела пальцы рук, держа их перед собой.

— Все тайны Серебряного Шатра неведомы даже нам. Моя предшественница считала, что Киаунг показывает нам объекты, извлеченные из тех областей Великого Океана, где прошлое сталкивается с грядущим.

По ее словам, каждый посетитель увидит здесь что-то уникальное.

Легионер уловил ложь в ее словах, но времени на расспросы не осталось — они уже вошли в сердце храма.

Над ними возвышалась башня, которую Ариман рассматривал со ступеней. Из восьмиугольной шахты в ее центре струились дрожащие потоки радужного света. Ввысь уходила пара винтовых лестниц, переплетенных двойной спиралью: одна их прозрачного хрусталя, другая из обсидиана.

— Железный Окулюс ждет на вершине, — пояснила Темелуха.

 — Но по сдвоенным ступеням взойдем только ты и я.

— Так поступают все гости.

Азек оглянулся на собратьев по легиону, ёкаев и адептов-тартарухов в рясах. Воины знали, что делать, и Ариман не нашел причин возражать против того, чтобы в одиночку подняться к плененному оракулу.

Он кивнул Менкауре и Собеку. Практик ответил тем же; его мышцы чуть ли не гудели от едва сдерживаемого напряжения.

Подойдя к винтовым лестницам, Азек понял, что на них выгравированы золотые письмена.

Но если начертания на платформе внизу ему почти не удалось разобрать, то этот текст сиял ярко, как люминофор, и читался с легкостью.

«Еще один отголосок Просперо».

На сей раз — напоминание о проспекте, что вел к Дворцу Мудрости в сердце погибшей Тизки. На мраморных плитах той улицы были вырезаны афоризмы самых прославленных участников Великого крестового похода.

Прочтя надпись на ее обсидиановой соседке, легионер невесело усмехнулся.