Алый король

Воины приходили, когда им заблагорассудится; легионеров не волновало, ест Гамон или моется, бодрствует или беспокойно спит.

Если они хотели поговорить, Лемюэль обязан был слушать.

Любой из Волков садился напротив него и заводил речь о брате, которого они потеряли в Камити-Соне. Порой космодесантники рассказывали забавные истории, где почти не упоминался Харр Балегюр. Иногда звучали эпические повествования о тех или иных кампаниях, полные подробностей вроде того, какая стояла погода или что именно побудило Стаю (летописец быстро понял, что так звучало одно из самоназваний VI легиона) отправиться на войну.

Одни фенрисийцы рассуждали о сильных сторонах Харра, другие — о его слабостях. Гамон узнал, как Балегюр проходил испытания на Фенрисе и какие племенные обычаи соблюдал. Лемюэлю поведали об излюбленных боевых стилях павшего, его физической мощи и полном отсутствии чувства юмора.

Порой летописцу казалось, что Волки описывают совершенно разных людей.

Когда он сообщил об этом Раквульфу, который пришел к нему последним, Свафнир пожал плечами и произнес: «Такое верно для всех нас, разве нет? Человека определяет не только его личность, но и то, как его видят окружающие».

Сначала Гамона раздражали подобные вторжения, но вскоре он понял, что легионеры неспособны иначе выказать свое горе перед смертными. Когда Волки желали облегчить душу, их совершенно не заботили проблемы Лемюэля.

Виддоусин меж тем добрался до арки в конце радиального туннеля. Откуда-то сверху мелкой моросью падала вода; когда Ольгир пригнулся и нырнул в проход, крошечные капельки влаги забрызгали его броню и намочили меховую шкуру на плече.

Темнота снаружи поглотила Волка, и Гамон остался в одиночестве у выхода из полуосвещенного гулкого туннеля. Из полумрака за порогом доносилось ворчание и скрежет затачиваемых клинков. Запах дыма от костра боролся с металлической сыростью в воздухе.

Глубоко вздохнув, Лемюэль ощутил вкус смерти.

Летописец ждал казни с той самой минуты, как Космические Волки взяли «Киприа Селену» на абордаж и захватили ее пассажиров.

— Что ж, снова ринемся в пролом, — выговорил Лемюэль.

Закрыв глаз, он шагнул под брызжущую моросью арку и почувствовал, что переступает порог не только в буквальном смысле.

Войдя во тьму, летописец заморгал, сплюнул попавшую в рот воду с химическим привкусом и вытер лицо уцелевшей рукой.