Алый король

Ариман потянулся к брату, зная, что не сумеет спасти его, и сердце воина разбилось во второй раз. Шлем Ормузда треснул, уступив натиску изнутри; из-под рассыпавшейся правой линзы показался распахнутый от испуга голубой глаз, быстро наливающийся кровью.

— Помоги мне, — повторил несчастный легионер, корчась в конвульсиях. Его кости срастались, дробились и вытягивались. Плоть исследовала любые возможности для роста, даже самые губительные. Лишь голубой глаз не менялся, застыв в отчаянном призыве.

Азек беспомощно смотрел, как другие космодесантники бросаются на выручку Ормузду.

Павониды всеми силами пытались замедлить его взрывную гиперэволюцию, адепты Рапторы восстанавливали вспучившиеся латы, прижимая их к телу воина.

Ничто не могло остановить перерождение плоти.

Ариман закрыл глаза, но картина последних секунд жизни Ормузда навеки запечатлелась в его памяти. По щекам корвида катились слезы, в груди было тесно от горечи утраты, переполнявшей душу. Еще никогда Азек не страдал так тяжко, даже после смерти его родителей от вспышки нанофага в Ахеменидской зоне восстановительных работ; об их гибели он узнал опосредованно, прочитав имперское коммюнике.

Впоследствии проклятие Тысячи Сынов пробудилось и в теле самого Аримана. Его плоть взбунтовалась в тот день, когда Азек в присутствии Императора впервые встретился с генетическим отцом.

О том, что происходило дальше, воин сохранил лишь неясные осколки воспоминаний: образы невыносимой боли, рыданий, тоски и кратких странных прояснений.

В такие моменты ему мерещились четыре создания, каждое из которых предлагало свой спасительный дар.

Но их чудеса имели цену.

И платить пришлось бы прародителю Аримана.

Выйдя из стазиса, словно бабочка из куколки, обновленный Азек узнал, что Ормузд мертв.

Разумеется, он ощутил это заранее, поскольку всегда чувствовал любую мелочь, случавшуюся с его близнецом. Такое потрясение, как гибель брата, не могло пройти незамеченным. Ариман вспомнил, что Магнус тогда пришел к нему и, сообщив, что перерождение плоти убило Ормузда, произнес следующие слова:

«Такова суть предательства.

Оно всегда начинается изнутри».

Опустившись на колени, Азек скорбно склонил голову.

Его снова окутала тьма, безбрежная и непроницаемая…

Но нет, вот вверху блеснула серебряная искорка — лучик света, мерцавший, как звезда в безлунную ночь.

Ариман сосредоточил все внимание на нем.

Сияние усилилось; теперь оно казалось дырой в ночи, яркой, как ртутная лампа.