Но теперь все было совсем по-другому. Короче говоря, Маскарон решил, что настало время его внучке стать настоящей леди, тогда как Габриель хотела, чтобы все оставалось по-прежнему.
«Imbecile[20]», – тихо пробормотала Габриель себе под нос. Ничего не будет по-прежнему. Она была женщиной, и ничто не могло изменить эту горькую истину. Но быть леди означает нечто другое. От кожи леди веет духами. Леди делают маленькие жеманные шаги. «Неудивительно!» – подумала Габриель. Странно, что они вообще могли двигаться, если учесть неудобства женской одежды.
Но леди и не должны были двигаться, обнаружила Габриель. Они походили на разрисованных фарфоровых кукол, игрушек для мужчин. Габриель не понимала, как можно быть настолько лишенной честолюбия. У всех девиц только и мыслей, что о мужчинах. Но Габриель успела пообщаться с достаточным количеством мужчин, чтобы понять, какую малозначительную роль играют в их жизни женщины. Мужчины занимались действительно важными делами: они уходили на войну или становились контрабандистами.
У мужчин были приключения. А женщины сидели дома и ведрами лили слезы."
"Но Габриель старалась, действительно старалась стать такой, какой желал видеть ее Маскарон. Больше всего она хотела, чтобы он гордился ею. Но все было напрасно. Габриель провела со своим дедушкой два месяца в Париже и все время казалась себе жалкой и несчастной. Она не только чувствовала себя не в своей тарелке. Женщины, которым представляли Габриель, смотрели на нее сверху вниз, словно она была больна или уродлива.
Габриель не умела вести светскую беседу, не обладала изяществом. У нее не было достижений, какими можно было бы похвастаться в приличном обществе. Леди сторонились ее. А после того неприятного инцидента во дворце Тюильри, когда Лапорт преступил грань дозволенного и Габриель уложила его на лопатки (в присутствии первого консула, ни много, ни мало) с помощью отточенного бойцовского приема, которому она научилась у Голиафа, девушка стала посмешищем. Маскарон уступил и отправил Габриель домой, в замок Шато-Ригон, но под опекой госпожи Блэкмор.
В течение последнего месяца свобода Габриель была несколько ограничена, но совсем не так сильно, как после приезда Маскарона.
Мирные переговоры в Париже шли неважно. Англичане, похоже, не собирались уступать Мальту. И лорд Уайтмор подсказал Маскарону, что, если участники переговоров соберутся в более непринужденной атмосфере, возможно, удастся добиться большего. Представители сторон почти не знали друг друга.
