Он не мог в это поверить, но перед тем, как судья отвел свой гипнотический взгляд, в сверкающих глазах Маскарона появился интерес. «Он знает, – подумал Кэм. – Он знает, кто я такой!»
До юноши донесся уверенный голос Родьера, обращавшегося к трибуналу, и Кэм твердо решил не отрывать взгляда от плит, которыми был вымощен двор.
– Citoyens,[4] если вы считаете меня и моего племянника врагами революции, то я, Мари-Гилберт Родьер, заклинаю вас исполнить свой долг и избавить Францию от всех предателей нашего славного дела.
– Почему вас арестовали? – спросил Майяр, на которого эта пламенная речь не произвела никакого впечатления.
– Меня объявили предателем, – смело, не уклоняясь от прямого ответа, заявил Родьер.
Майяр поднял брови.
– Кто? – спросил он.
– Враги моего хозяина.
– И кто же твой хозяин? Говори, мы не собираемся допрашивать тебя всю ночь, – нетерпеливо потребовал Майяр.
Следующую реплику Родьер произнес медленно, взвешивая каждое слово.
– Мой хозяин – генерал Домур.
Ловкий ход, подумал Кэм.
Хотя сейчас Дантон и кордельеры[5] были у власти, Домур был жирондистом и на данный момент находился во главе французской армии, шедшей навстречу вражеским силам Пруссии и Австрии, которыми командовал герцог Брунсвик. Здравомыслящие люди старались не портить отношений ни с Дантоном, ни с Домуром, пока не станет ясно, кто из них настоящий лидер.
– Можешь ли ты доказать это? – спросил Майяр.
Родьер философски пожал плечами.
– Да, у меня были бумаги. Но их отобрали, когда меня с моим племянником посадили в эту тюрьму.
Когда генерал Домур вернется с фронта, он поручится за нас обоих. В конце концов, мы просто клерки в его услужении.
Казалось, что Майяр совещается. Теперь это точно не игра света, подумал Кэм. Для юноши было очевидно, что Майяр просит совета у старшего по рангу человека, держащегося в тени.
– Вы можете идти, – объявил Майяр. – Следующий!
– Я хотел бы знать, как зовут юношу.
Тихо произнесенное пожелание исходило от судьи по имени Маскарон.
Кэм почувствовал, как рядом с ним Родьер окаменел от напряжения.
– Камилл, – сказал Кэм, не дав Родьеру ответить.
Юноша вызывающе посмотрел на Маскарона, встретив решительный взгляд судьи. В тот момент Кэм понял, как должен был чувствовать себя неопытный Давид, когда впервые увидел Голиафа.
– Камилл Колбурн, – честно ответил Кэм.
– Сын моей сестры, – торопливо добавил Родьер, чтобы объяснить то, что у них разные фамилии.
Однако санкюлотам начала надоедать эта пустая болтовня.
