Амалия. Книги 1-5

– Может быть, у меня просто разыгрались нервы, – сказал Митрофанов извиняющимся тоном. – Но, я думаю, вы согласитесь, в этом доме, – художник зябко передернул плечами, – творится что-то странное… очень странное.

Они дошли до конца коридора и поднялись по лестнице. Саша стиснул револьвер. Его ладонь стала совсем мокрой от пота.

– Сюда, – сказал Павел Семенович, кивая на маленькую темную дверь напротив.

Саша заколебался. Что делать? Идти прямо туда? А что, если их враг вооружен? Что, если он затаился и поджидает их? Не лучше ли позвать на помощь слуг? Да, но если тревога окажется ложной, он, Зимородков, просто-напросто станет всеобщим посмешищем.

– Как будем действовать? – боязливо спросил художник.

И Саша разозлился на себя, поняв, что Митрофанов заметил его страх.

– По обстоятельствам, – буркнул он казенную фразу из полицейского обихода. – Держите лампу покрепче.

И он осторожно толкнул дверь, которая, с заунывным скрипом повернувшись на петлях, отворилась внутрь комнаты – во мрак и в неизвестность.

– А вдруг он еще там? – пробормотал художник, трясясь, как в лихорадке. Керосиновая лампа ходуном ходила в его руке.

– Эй, – тихо спросил Саша комнатный мрак, – есть здесь кто-нибудь?

Он напрягся, ожидая услышать хоть какой-нибудь подозрительный звук, но было совершенно тихо. Помедлив, Саша осторожно переступил порог, и первое, что бросилось ему в глаза, было открытое окно, белую занавеску на котором колыхал ночной ветер.

– Павел Семенович, – быстро спросил он, – окно было открыто, когда вы ложились?

– А? – Художник озадаченно уставился на него.

«Болван!» – выругался про себя Саша.

В следующее мгновение дикий, нечеловеческий вопль разорвал мрак. Он был так страшен, что художник подпрыгнул на месте, едва не выронив фонарь, и даже волосы на его голове встали дыбом от ужаса.

– А, черт! – завопил Саша.

Вопль оборвался протестующим визгом. Сгусток тени вскочил на подоконник, сверкнул на опешивших мужчин желтыми глазами и прыгнул в сад.

– Проклятье! – выругался Саша, опуская револьвер. – Это Васька!

– Какой Васька? – пролепетал окончательно перепуганный Митрофанов.

– Да кот, боже мой! Похоже, я случайно наступил ему на хвост, вот он и заорал, как бешеный.

И Саша засмеялся – нервным, захлебывающимся смехом. Но в душе он чувствовал невероятное облегчение оттого, что все объяснялось так просто. Павел Семенович смотрел на него, вытаращив глаза.