– Ты ведь тоже там была, верно?
– Откуда вы знаете? – опешила Амалия.
– О, я много чего о тебе знаю, – сказал Митрофанов, грозя ей пальцем. – Правило у меня такое: прежде чем заняться человечком, все хорошенько о нем разузнать. Но в твоем случае это нам не помогло. Пытался в Москве раздавить тебя каретой – не вышло, потом уже тут, в Ясеневе…
Боже мой! Неужели он и есть тот грязный, оборванный мужик, который клялся, что недоглядел за лошадьми…
– Это были вы? – тихо ахнула Амалия.
– А ты думаешь кто? – важно спросил Митрофанов, приосанившись.
– Конечно, я! Но с тобой нам не везло. Просто жуть, до чего не везло! Заговоренная ты, не иначе… Надо же – сколько раз мы за тебя принимались, а ты все еще жива!
– Но зачем? Вас кто-то нанял? Кто? Чего вы от меня хотите? – голос Амалии сорвался на крик. – Ведь у меня же нет никаких денег! Для чего вам моя смерть?
– Э-э, это ты брось, – веско сказал Митрофанов, грозя ей пальцем. – Твоя смерть очень дорого стоит, очень! Если бы ты исчезла – навсегда, понимаешь? – мы бы с Изабеллой были по гроб жизни обеспечены.
– Лжехудожник тяжело вздохнул, а Амалия, широко распахнув глаза, с ужасом смотрела на него. – Так что никто нас не нанимал, мы сами для себя старались. А все муж Изабеллы виноват – врал, что деньги у него, а когда он помер – случайно, – оказалось, что ему ничегошеньки и не принадлежит. Настоящее-то богатство только у старика, а мы ему кто? Никто! Вот и пришлось тобой заняться, чтобы дорогу не перебежала. И ведь как просто все казалось – раздавило неосторожную барышню на улице, ну и черт с ней.
Так ведь нет – осечка. Ладно, с каретой не получилось, я решил, что в деревне все равно тебя достану. Ан нет, молоко-то ты расплескала, а я в него весь яд свой высыпал. Ничего, думаю, найду какой-нибудь другой способ. И что же? Гадюку поймал, засунул в рояль, на котором ты все время играла, – и она ничего. В лесу в тебя выстрелил – так ты зачем-то голову наклонила… – Его глаза налились кровью. – Что ни попытка, все мимо! Тут Изабелла не утерпела, примчалась.
Растяпа, говорит, я сама с ней мигом справлюсь, и никакого яда не понадобится… Как же, справилась! Только себя выдала, глупая, вот ты и решила от нее отделаться. И от меня, значит, заодно, да? Поэтому ты мои картины искромсала, да? Вроде как дала мне знать, чтобы я убирался? Отвечай!
– Я не трогала портрет Муси! – выкрикнула Амалия, видя, что он вот-вот выстрелит.
Однако Митрофанов расслабился, и лицо его приняло почти спокойное выражение.
