Амалия. Книги 1-5

– Потому что боялся оставить вас одну, и… Словом, я приглядывал за вами, хотя держался на расстоянии. Уверен, что Евгений занимался тем же самым.

– Не совсем так, – сухо ответил Полонский. – До меня дошли слухи, что у браконьера в доме скрывается подозрительный человек. Вот я и решил их проверить…

Он запнулся и умолк, словно заметив, что сказал что-то не то. Впрочем, Амалия все равно не слушала его. Она во все глаза смотрела на князя Рокотова.

– Орест, я… У меня нет слов, чтобы выразить, как я вам благодарна.

Спасибо вам!

И она крепко сжала его руку своими маленькими ладонями, в то время как хмурый Полонский отдавал приказания становым приставам.

К вечеру из Твери спешно вернулись вызванные телеграммой Зимородков и фон Борн. Они допросили Амалию и Ореста, записали их показания, осмотрели трупы Олонецкой и Митрофанова и заполнили кучу протоколов. Доктор Телегин обещал в ближайшее время сделать вскрытие, но уже теперь он мог с уверенностью утверждать, что женщина была сначала застрелена, а уже потом ее опустили в воду.

– Все ясно, – говорил фон Борн, возбужденно бегая по комнате. – Сообщники условились встретиться в лесу, но во время встречи между ними произошла ссора, и наш милейший Павел Семенович… простите, Григорий Афанасьевич… короче, наш художник сгоряча застрелил свою подругу. Куда он упрятал труп, нам уже известно. Далее можно толковать об угрызениях совести, о психическом сдвиге, об эмоциональном шоке, результат все равно один: Павел Семенович, он же Григорий Афанасьевич, тронулся умом.

Возможно, тогда за завтраком он хотел покончить с собой, выпив яд, но в последний момент, как все трусы, передумал. Почуяв, что мы с Александром Богдановичем подбираемся к нему, он запаниковал и бежал, но расстроенный ум уже не в силах был принимать нормальных решений, и вместо того, чтобы скрыться из этих мест навсегда и вообще оставить Россию, Павел… короче, вы понимаете, о ком я говорю, возвращается на место своего преступления, туда, где находится тело женщины, которую он, скорее всего, пламенно любил.  – Следователь остановился и повернулся к молчаливо внимающему ему Зимородкову. – Как по-вашему, «пламенно любил» – не слишком литературный оборот? Я имею в виду, пойдет для нашего отчета?

– «Страстно любил» мне нравится больше, – заметил Саша.

– Тогда напишем «сильно любил», – успокоился фон Борн.