Амалия. Книги 1-5

В каждом городишке там сидит шериф с серебряной звездой на груди, и, если вы не так на него посмотрите, он может запросто вас вздернуть за неуважение к закону…

В этом месте рассказа мистера Ричардсона в дверь заглянула Эжени Армантель.

– Ах, мадам Дюпон, вы не одна! Прошу прощения!

Ричардсон покраснел, вскочил с места и начал мямлить и извиняться. Он вовсе не хотел скомпрометировать мадам Дюпон своим поведением. Пятясь к двери, он едва не наступил на шлейф платья Эжени и наконец ретировался за порог.

– Вы хотели меня видеть, мадам Армантель? – с убийственной вежливостью осведомилась Амалия.

Эжени замялась. По правде говоря, она искала Рудольфа фон Лихтенштейна, но его каюта оказалась запертой на ключ. Поскольку у мадам Дюпон графа тоже не оказалось, следовало срочно придумать какой-нибудь предлог для того, чтобы спасти лицо.

– Я пришла к вам посоветоваться, – в порыве вдохновения выпалила Эжени. – Как вы думаете, неужели это правда, что маму кто-то убил?

Сама Амалия не испытывала в данном вопросе ни малейших сомнений.

Тем не менее она сказала Эжени, что, учитывая записку и более чем странные обстоятельства смерти мадам Эрмелин, которая никогда ничем не болела…

– О, да, – рассеянно подтвердила Эжени и заговорила о другом.

«Интересно, – думала Амалия, пытливо вглядываясь в нее, – она и в самом деле так глупа или только притворяется?»

«Странно, – в то же самое время думала Эжени, искоса поглядывая на изящную мадам Дюпон, – и что он мог в ней найти? Жена какого-то сумасшедшего полицейского…»

Эжени чувствовала себя уязвленной.

Точнее, она испытывала сложную гамму переживаний, которые, будучи сложенными вместе, внушали ей сомнение в себе. Были тут и мелкая, чисто женская ревность, и нечто, сильно смахивающее на обыкновенную зависть, и недоумение, и раздражение, и задетое тщеславие, наконец. Причиной всех неприятных ощущений являлся один довольно симпатичный немец из первого класса, и притом граф, не отходящий от блеклой, занудной, решительно ничем не выдающейся блондинки из семнадцатой каюты. Вот и сейчас он показался на пороге, широко улыбаясь, и, как проницательно заметила Эжени, его улыбка была предназначена только одной женщине из присутствующих.

– Кузина, вы готовы? – осведомился Рудольф. И, скользнув взглядом по лицу Эжени, прибавил по-немецки, чтобы мадам Армантель его не поняла: – Надеюсь, если на сегодняшнем обеде кого-нибудь отравят, то это будет именно она!

– Полно вам, Руди, – сказала Амалия по-французски. – Идемте лучше обедать.