Амалия. Книги 1-5

– Доктору? Доктор Террайе… Погодите, ему тридцать два года. Это я в другом уже месте нашел. А при чем тут доктор?

– Возможно, ни при чем, – покладисто согласилась Амалия. – Просто все это очень… очень странно. Поразительно смахивает на театральную драму, вы не находите? Ветреный муж, красивая страдающая жена, любовница-актриса, величавая мать мужа, его же восемнадцатилетняя сводная сестра, которая никому не интересна…

– Откуда вы это взяли? – поразился Зимородков.

– Слова, слова, слова… В одной из статей она называется сводной сестрой, а в двух других – просто родственницей.

Если бы она была хоть сколько-нибудь заметной личностью, журналист не забыл бы, кем она приходится маркизу. Легче всего забыть того, кого… кого легко забыть. – Амалия высказывала свои соображения, а про себя подумала: «Боже, что за вздор я несу. Просто нелепо, неприлично даже, но… но у молодого человека такие умные глаза… Интересно, кто его родители?»

– Наверное, эту Матильду оставили в замке просто из милости, – предположил Зимородков.

 – Мне это тоже пришло в голову, кстати. Итак, у нас есть драма с пятью действующими лицами…

– Шестью, – поправила его Амалия. – Вы забыли о докторе.

– В самом деле… И каково же ваше мнение обо всем происшедшем?

Амалия пожала плечами.

– Мой отец, когда обучал меня математике, говорил: «Запомни, Леля, сколько бы ни было в задаче верст, игрушек, яблок, звезд небесных – все это лишь числа и ничего, кроме чисел. Одни числа всегда раскрываются через другие». Так что, если говорить о числах в нашей драме… Двое мужчин, четыре женщины.

Две жертвы, четверо оставшихся в живых. Два покушения на самоубийство, одно показное самоубийство, превратившееся в настоящее, и одно убийство.

– Все так, – нетерпеливо перебил ее Александр. – Но кто же все-таки убил, по-вашему? Ведь превратить самоубийство маркизы в убийство мог только тот, кто постоянно присутствовал в доме и видел, как она во второй раз, покушаясь на себя, приставила револьвер к виску и нажала на спуск.

Ведь именно тогда в голове убийцы зародился его бесчеловечный план.

– Предубеждение – ужасная вещь, – вместо ответа заметила Амалия. – Эти заметки так им и дышат.

– Но, если исходить из вечного принципа qui prodest…

– Кому выгодно, да. Но есть мотивы, – оживилась Амалия, – которые лежат на поверхности, а есть скрытые мотивы, о которых мы можем ничего не знать. Если исходить из явных мотивов, то подозреваемым номер один окажется, конечно, ветреный муж.