Амалия. Книги 1-5

Недавно он заявил мне, что у мадемуазель Амели глаза цвета шампанского и что он никого не встречал красивее ее. Я пытался его образумить, но… – граф Полонский пожал плечами с крайне утомительным видом. – Кончится тем, что она кого-нибудь из вас непременно на себе женит. Она же только об этом и мечтает!

– Я не понимаю тебя, – сказал Дмитрий после небольшой паузы. – Какое тебе дело до… до моих отношений с Амалией? Согласен, мне приятно встречать ее, приятно беседовать с ней… Она очень начитанная, прекрасно образованная барышня.

И… и ей тяжело пришлось в жизни, можешь мне поверить. Она видела, как умирает ее отец, она… Ты несправедлив к ней, – решительно закончил он. – Просто несправедлив!

– Поразительно, – сквозь зубы заметил граф, – до чего же доверчивы некоторые люди.

Дмитрий в изумлении покосился на него.

– Нет, Евгений, это… Я вижу, тебе не нравится Амалия, но… Что она тебе такого сделала, в конце концов?

Прежде чем ответить, граф аккуратно стряхнул пылинку со своей перчатки.

– Я не люблю людей, которые выдают себя за то, чем они не являются, – ровным голосом промолвил он.

 – Только и всего. Эта Амалия – хитрая, беспринципная особа, которая не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего. Все, что ей нужно, – это богатство и громкое имя, потому что у нее нет ни того, ни другого. А получить их проще всего через брак с каким-нибудь влюбленным глупцом.

– Евгений, умоляю тебя, – перебил его Дмитрий, страдальчески морщась. – Оставь ты свои сословные предрассудки, в конце концов. Это просто смешно!

– Хорошо смеется тот, кто смеется последним, – равнодушно возразил Полонский.

Озеров вспыхнул и отвернулся.

– Прекрасный день, – сказал Евгений.

Дмитрий очнулся от своих мыслей.

– Я говорю, прекрасный день, – повторил граф.

– Да, прекрасный, – рассеянно подтвердил Озеров.

– Похоже, это единственное, в чем мы согласны, – сказал Полонский, сухо улыбнувшись.

На повороте аллеи их коляску нагнал всадник на белом коне.

– Орест! – обрадовался Дмитрий, привстав на месте.

Евгений, напротив, помрачнел.

Князь Рокотов был одним из немногих людей, которых чванливый граф считал себе ровней, – но все дело в том, что как раз Орест не желал воспринимать Полонского всерьез. О нет, князь был дружелюбен, вежлив, даже сердечен, но в его тоне, когда он обращался к Евгению, нет-нет да проскальзывала обидная насмешка. Он явно подтрунивал над графом, и последнему это, естественно, не нравилось.

– Что видно, что слышно в Петербурге? – крикнул Дмитрий.