Но как продолжать витать в облаках, когда каждый месяц необходимо отдать банкам почти всю зарплату, а на оставшиеся копейки прожить целый месяц? В тот злополучный вечер я как раз дошивала подол платья, когда почувствовала сильную боль в груди. Вызвав скорую и открыв дверь, я прилегла на диван, но очнулась не от приезда врачей и даже не в больничной палате, а в аду, чувствуя неимоверную, опоясывающую боль. И тихое бормотание пожилой женщины: — Ещё немного осталось, не смей помирать! Ну же, тужься!
Даже затуманенным от боли мозгом я поняла, что от меня требуется.
Напрягшись из последних сил, я почувствовала облегчение, а затем тихий детский плач. Подумать о том, что я никак не могла быть беременной, не успела, потеряв сознание. Очнувшись спустя сутки, я знала всё… Кем стала, почему и от кого родила, как попала в это место. Знала всё, кроме понимания, что делать дальше. Теперь я – Амалия, младшая служанка поместья Девон. Юная девушка восемнадцати лет, которая так некстати попалась на глаза вернувшемуся из столицы младшему лорду.
Генри Адамсон брал от жизни всё, не думая, что может причинить кому-то боль. Амалия была не первой, кто пал жертвой его похоти, были и другие. Но ей повезло больше, из его спальни ушла живой. Только вот не знала она, что понесла в ту ночь, а когда узнала, что-то делать уже было поздно. Родители Генри, Адамсоны-старшие, пожалели Амалию. Спрятали до родов и даже оставили мешочек с золотом – за молчание. Только вот Амалия умерла, не пережив рождение своего сына, а я каким-то чудом попала в её тело.
Я ворочалась на скамье, пытаясь понять, как жить дальше. Кое-что я знаю из воспоминаний Амалии, только знания девочки были очень скудны. Хорошо хоть читать и писать умела. А ещё она знала точно: незамужнюю девушку с ребёнком не примет ни один нормальный дом. Зажмурившись, я постаралась выкинуть из головы все лишние мысли. Мне нужно поспать, потому что не имею ни малейшего понятия, когда смогу отдохнуть в следующий раз. Да и путь предстоит неблизкий. Адамсоны ясно дали понять, что я должна убраться из графства так далеко, чтобы их сынок с садистскими наклонностями точно меня не встретил.
Едва я уснула, как настало время вставать. Старуха грубо тряхнула за плечо и кивнула на ведро с тёплой водой: — Умывайся, поешь и уходи, мне проблемы не нужны.
— Можно хотя бы покормить ребёнка? — тихо спросила я, поглядывая на малыша, который уже начинал кряхтеть.
— Корми, — вздохнув, разрешила повитуха. — Оставила бы ты его, Амалька.
