Амалия. Книги 1-5

Александр хотел положить искусственную розочку на скамью и удалиться, но что-то словно толкнуло его, и он остановился. Желтые розы… желтые розы… Где же он слышал о них? И кажется, именно сегодня…

Да, верно! Две горничные с заплаканными глазами, которые шептались в коридоре.

– Ах, какая жалость!

– А мадам Эстель такое платье мадемуазель Жюли для бала сделала! Голубое с желтым, и вокруг на подоле желтые розочки. До чего прелестно – уму непостижимо!

– Да, а теперь по всему выходит, что в этом платье барышню будут хоронить.

Вот ведь как оно в жизни бывает!

Александр не очень разбирался в великосветских обычаях, но даже он знал, что платье для большого бала примеряют один раз и до самого бала никуда в нем не показываются – чтобы никто не мог скопировать фасон. Однако получалось, что Жюли Ланина выходила именно в этом платье в беседку. Зачем? В беседке ее кто-то ждал? Тот, кто…

Но думать дальше Александру не хотелось. Он лишь взял искусственную розочку и бережно спрятал ее в карман.

Глава 7

Лариса Сергеевна Вострякова была женщиной слова.

Если она обещала устроить судьбу своей двоюродной племянницы, можно было не сомневаться, что той не удастся избегнуть своего счастья. Ради этого Ларисе Сергеевне, которая последнее время вращалась исключительно в купеческой среде, пришлось подключить все свои старые связи. Один бог ведает, какие интриги предшествовали получению приглашения на бал к Ланиным, который завершился столь плачевным образом, даже не начавшись. Однако Ларису Сергеевну уже было не остановить: едва вернувшись домой, она тотчас же затребовала к себе Максима Максимыча. "

"Это был маленький старичок с плешивым черепом, сморщенной, как грецкий орех, кожей и подобострастной улыбкой. Фамилия его была начисто утеряна, ибо все знакомые величали его лишь Максимом Максимычем, и никак иначе. Определить род его занятий представляется довольно трудным. Он знал все обо всех, но не являлся сплетником; был вхож в любые дома, но никогда не привлекал в них внимания; мог достать все что угодно, от пиявок до приглашения на крестины великого князя, но только если его очень об этом просили и если просьба подкреплялась значительным денежным вспомоществованием.

В общем, Максим Максимыч был престранный субъект; он использовал одних людей, чтобы угодить другим, но сам не любил никого, кроме своего терьера, с которым гулял каждый день по три раза в любую погоду. Услышав о том, что его ждут у Востряковой, старик тотчас же явился.