Амазонка (фрагмент)

– Мне… э… нужно… нет, ничего… я просто… – внезапно слова начинают застревать у меня в горле, и я теряю ту смелость, которая города берет.

Андре не помогает, он молчит. На заднем плане я отчетливо слышу какие-то голоса. Среди них есть женские. Я бросаю трубку и смотрю на себя в зеркало. Дикий взгляд перепуганных глаз, пересохшие губы. Руки трясутся, а щеки красные, словно у меня поднялась температура.

Это было ошибкой, этот дурацкий звонок. Я ничего не знаю об этом Андре, я понятия не имею, есть ли у него девушка, насколько серьезные у них отношения.

Могу поспорить, не такие безобразно серые, как наши с Сережей. Может быть, в Москве с ее бесконечно серым небом, зимой, длящейся ровно столько, сколько нужно, чтобы родить ребенка, – других и не может быть?

Я сижу на полу в номере, передо мной лежит мобильный телефон, с которого я только что совершила свое грехопадение. Телефон молчит, Андре не перезвонил. Я пытаюсь понять, можно ли считать мой звонок изменой, перешла ли я за черту, должна ли чувствовать себя виноватой.

Но все, что я чувствую, – это лихорадочную злость на то, что Андре не перезвонил. Мне наплевать на завтра, наплевать на Сережу и на всю мою жизнь. Я чувствую себя полной дурой.

Тогда я встаю, запинываю от злости телефон под диван – с глаз долой, из сердца вон – и выхожу из номера. На мне темные спортивные лосины и спортивная майка. Я спускаюсь в подвал, нахожу никому не нужный, пыльный спортивный зал – никто не приезжает в Париж, чтобы бегать по электрической беговой дорожке – и начинаю отсчитывать метры.

Передо мной – маленький телевизор, по которому передают новости, но звука нет. Я слежу глазами за меняющейся картинкой, но мысли мои убегают от меня. Говорят, если пробежать не меньше пяти километров, в организме начинают вырабатываться гормоны счастья. Может быть, они приведут меня в норму.

Какого черта я ему позвонила?

Я злюсь и бегу как сумасшедшая, и мне наплевать, что моя нога, которую я повредила несколько дней назад, может снова заболеть. Теперь мне кажется, что с того дня прошла целая вечность.

И, конечно, нога начинает ныть, но это не останавливает меня. Мне даже нравится чувствовать эту легкую нарастающую боль, она делает меня живой. Мне физически не хочется возвращаться в номер, где тишина и молчание телефонов.

Андре просто развлекался со мной, дразнил меня, но единственное, чего он, наверное, на самом деле хотел в тот вечер, это чтобы я встала на его сторону и уговорила маму не делать операцию.